— Вы пришли сюда не ради меня, — начал он, и его голос был глубоким, низким, как гул колокола на погребении. — Вы пришли, потому что вы ненавидите своего лидера. Потому что ваш клан стал орудием контроля, а не силы. Потому что вы хотите вырваться из тени Морта и стать частью чего-то великого.

Нейтралы молчали, их тени сливались воедино, создавая нечто похожее на живую волну тьмы, готовую поглотить любой свет. Взгляд Курда был строгим и проницательным. Он изучал их, ощущая каждой клеткой, что это не просто оружие — это его союзники, те, кого он использует, чтобы достичь того, чего желает.

Он сделал ещё один шаг, и от его ауры в воздухе затрепетала невидимая, но неистовая энергия. Она словно обвила нейтралов, заставляя их содрогнуться от напряжения, но никто из них не двинулся с места. Курд протянул руку, и капля его крови упала на холодный каменный пол, медленно растекаясь по трещинам. Его кровь впиталась в камень, тянулась, как корни, вползая в их сознания, связывая их с его волей, с его стремлением к власти.

— Отныне вы — мои, — сказал он, его голос был мягким, но в нём звучала такая неумолимая сила, что каждый из нейтралов почувствовал, как это заявление пронизывает их до самых костей. — Сделайте всё, что я скажу. Найдите её. Приведите её сюда. И если вам придётся уничтожить половину мира ради этого, то так тому и быть.

Нейтралы склонили головы в знак молчаливого согласия, и Курд ощутил, как их преданность вливается в него, как слабые, но значимые ручейки силы. Они больше не принадлежали Морту, больше не признавали его власть. Отныне они были частью тьмы, что обволакивала Курда, были готовыми слугами его безжалостного, абсолютного замысла.

И когда последний из них покинул зал, растворяясь в тенях, Курд вернулся к зеркалу. Его отражение смотрело на него — холодное, хищное, лишённое любой человеческой привязанности. Он ещё раз посмотрел на образ женщины, который застыл в глубине зеркального коридора, и его глаза блеснули тем огнём, что сжигает всё на своём пути.

— Ты принадлежишь мне, — прошептал он, и его голос был тих, но в нём не было ни тени сомнения.

Тучи над замком сгущались, закручиваясь в угрожающее серое полотно, что казалось тянулось к земле, желая раздавить её земли своей тяжестью. Чёрные Волки. Их гордость. Их кровь. Её кровь. И теперь всё это было на краю бездны. Роксана стояла у огромного окна в своём зале, сплетая тонкие, как у хищной птицы, пальцы в замок. Их напряжение выдавали только белеющие костяшки. Снаружи лес дрожал под резкими порывами ветра, листья рвали воздух, как маленькие кинжалы. Дикая природа, что всегда казалась частью её сущности, теперь отражала её тревогу.

Тучи над землёй были как её мысли — тяжелые, мрачные, клубящиеся в хаотичном вихре. Где её сын? Где Вахид? Этот вопрос был как рана, что никогда не заживает, как нож, что снова и снова проворачивают в её сердце. Никто не знал ответа. Никто. Даже Лана, её невестка, что уехала искать его, оставив замок и клан.

Роксана верила в Лану. Та была сильной, хоть и не до конца понимала, каково это — держать на себе целый мир. Лана могла пробежать через ледяной ад ради её сына, но хватит ли у неё времени? Хватит ли сил? Она сама уже не была той, кем была раньше.

— Найди его, — прошептала Роксана, обращаясь, казалось, к самому небу. Или, может, к ветру, который носил в себе запах крови.

Воздух был сырой, с привкусом каменной пыли и железа, словно сама замковая кладка впитала в себя страх и тьму за долгие годы своего существования. Лёгкий сквозняк холодил кожу, пробегая вдоль стен, где факелы, словно живые, бросали дрожащие отсветы на каменные барельефы. Лицо Роксаны, обычно спокойное и холодное, сейчас напоминало маску из мрамора: резкие черты, пронзительный взгляд, тонкие губы, сжатые в линию.

— Госпожа… — голос слуги дрожал, как лист на ветру. Он знал, что сейчас любой неправильный звук, любое лишнее движение могут стать его последними.

— Говори, — коротко бросила она, не оборачиваясь.

Слуга выдавил слова, будто от них зависела его жизнь.

— Азиза… Ваша дочь… Она… Она движется к северным землям. С войском.

Эти слова упали, как острые камни в глубокую воду, и звенели в сознании Роксаны, дробясь на миллионы осколков. Она молчала, её руки на мгновение сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело, но она не позволила этому вырваться наружу.

"Азиза…"

Её дочь. Её плоть и кровь. Та, чьё лицо она когда-то считала своим отражением. Её сердце бешено стучало, но она не дрогнула, стоя, словно изваяние, глядя в каменные плиты под ногами.

— Она направляется в это имение, — продолжил слуга, не дождавшись ответа. — Мы получили сведения, что её цель —…

— Не продолжай, — тихо, но резко оборвала его Роксана, поднимая руку.