Он сжимает её руку сильнее, приближаясь к её лицу, его дыхание касается её кожи, и она вздрагивает, ощущая холодную и непреклонную власть, исходящую от него. Марисса догадывается, что она здесь не просто так. Но Курд продолжает играть с ней, как кошка с мышью, позволяя ей медленно погружаться в отчаяние. Она не понимает, что он делает, но чувствует, что это не закончится для неё хорошо. Курд снова смотрит на деустал, его глаза затуманены тёмными мыслями. Камень пульсирует, зовёт его. В этом свете он видит целый мир, полыхающий в огне, его врагов, кричащих в агонии, и он, стоящий среди развалин, несокрушимый и жестокий, с этим камнем в руке, контролирующий всё. Асмодей подначивает его, толкает на эти мысли. «Тебе нужно больше, Курд. Ты хочешь не просто уничтожить их. Ты хочешь, чтобы они страдали, умоляли тебя остановить это. И ты заставишь их смотреть, как всё рушится, потому что ты — их кошмар.»

«Я не просто хочу уничтожить Морта, — шепчет Курд, сжимая деустал так, что его пальцы белеют. — Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что чувствовал я, когда умирал. Хочу видеть его страх, его боль, его отчаяние. Мокану будет последним, кто падёт на колени передо мной». Его голос становится низким, хриплым, каждый звук пропитан ненавистью, что сжигает изнутри. Асмодей внутри смеётся, звучит как громкий, язвительный хохот, пронизывающий каждую клетку. Курд знает, что демон прав, но он не собирается полностью поддаваться этому влиянию. Внутри него бушует конфликт, как в яростной буре, но он держит себя под контролем. По крайней мере, пока.

- Нельзя вызывать ТЕХ чьи имена не произносят, — выдыхает Марисса, её голос дрожит, но в нём есть отголосок смелости. Она пытается понять, как выйти из этого лабиринта, как найти выход из этой тьмы, которая накрывает её со всех сторон.

Курд улыбается. Его улыбка — хищная, холодная, лишённая всякой человечности. - Огонь — это то, что очищает, Марисса. Он уничтожает всё, что стоит на пути. И я — этот огонь.

Он касается её щеки, пальцы холодные, как ледяная сталь, и она вздрагивает от этого прикосновения, словно ударенная током.

- Ты думаешь, что можешь понять меня? Нет, ты слишком слаба. Но ты увидишь. Ты увидишь, что такое истинная сила.

Марисса пытается вырваться, но Курд сжимает её лицо ладонью, грубо, заставляя замолчать. Её глаза расширяются от ужаса, а он лишь улыбается, наслаждаясь её страхом, как изысканным блюдом. Он чувствует, как её эмоции проникают в его сознание, как её страх насыщает его тьму, делает его сильнее. Он знает, что впереди — ритуал, который изменит всё. Он призовёт деуса и возьмёт себе силу, о которой остальные только мечтали. И если кто-то посмеет встать на его пути, он сломает их так же легко, как Мариссу — одним движением, одним взглядом. Курд смотрит на неё, и в его взгляде — обещание смерти, обещание боли, которое она, возможно, не успеет осознать до конца.

Скоро начнётся новый порядок. Он сотворит мир из пепла, из крови и ужаса, и ни один человек, ни один демон не помешает ему сделать это. Курд сжимает деустал, ощущая его пульсацию, его зов, и делает шаг вперёд, чувствуя, как вокруг начинают сгущаться тени. Время близко.

Тьма. Она дышит вместе с ним, как живое существо, как безмолвный призрак, что ходит рядом, ни на шаг не отставая. Курд стоит в центре зала, но святилище вокруг вдруг расплывается, и на мгновение он видит себя там, где был когда-то — в железной клетке, в ловушке между жизнью и смертью. Тело его отсутствовало, но сознание горело, оставалось целым, и именно это была его главная пытка.

Он помнит эти чёртовы железные прутья, что вонзались в его обугленную плоть, помнит, как они сжимали его, словно жестокие пальцы, ломая последние остатки гордости. От его тела осталась лишь обезображенная голова, лишённая тела, лишённая силы, но не лишённая боли. Они оставили ему боль — вечную, ненасытную, как демон, жаждущий кровавого пиршества.

Курд не мог дышать, не мог говорить. Он мог только чувствовать, как тьма разрывает его сознание на мелкие кусочки, каждый из которых вопил в агонии. Они держали его в этом состоянии — заточённого, умирающего, но не мёртвого, запертого в клетке, что была создана, чтобы измываться над его бессмертием. Никто не приходил, никто не говорил, лишь бесконечное шипение магии, что поддерживала его жизнь, становилось всё громче, сводя с ума.

«Мокану... ты думаешь, что победил меня, — шепчет он в пустоту, и голос его звучит, как шипение змеи. — Ты хотел, чтобы я страдал, ты запер меня, но сделал ошибку, не уничтожив до конца. Ты думал, что твоя победа — это конец? Глупец. Я вернусь и заберу у тебя всё, что ты пытался отнять у меня. Твою власть, твою жизнь... твою душу. Я разорву твоё сердце и заставлю его биться в моей руке, пока ты не почувствуешь то, что почувствовал я».

Его глаза горят. Он видит перед собой тех, кто встал на его пути, тех, кто посмел перечить его воле. Каждый из них — капля яда, разливающаяся по его жилам, разжигающая жажду крови. Он чувствует, как желание мести сжигает его изнутри, но он не стремится его утолить. Он наслаждается этим огнём.