Он разжал кулак, и кровь из раны, которую он сам себе нанёс, капнула на каменный пол, образуя тёмный след. "Чанкр," — позвал он, и его голос расколол тишину, как грозовой раскат. Курд знал, что его слуга где-то рядом, готовый выполнить любую команду, как верный пёс.

Чанкр появился мгновенно, словно вынырнув из тени, — его бледное лицо и покорные глаза встречали взгляд своего господина.

— Да, мой повелитель?

— Принеси древние книги. Я хочу увидеть руны и узнать правду об аксаголах, — голос Курда звучал холодно и уверенно, как сталь, обрушивающаяся на врага. – найди мне хотя бы одного.

Чанкр кивнул и исчез, оставив своего господина наедине с мрачными мыслями. Курд стоял в ожидании, ощущая, как адреналин бурлит в венах, как тьма охватывает его разум, подчиняя каждую его мысль воле мести и желания власти.

Едва прошло несколько минут, как Чанкр вернулся, неся древнюю книгу в кожаном переплёте, страницы которой были испещрены символами, непонятными даже самому Курду. Но он знал, что Чанкр умеет работать с рунами, его слуга был мастером ритуалов и обрядов, и сейчас это могло стать ключом к успеху.

Курд взял книгу, и его руки задрожали — не от страха, нет, от предвкушения. Он знал, что это — его шанс. Он обернулся к Чанкру, который уже расставлял по кругу свечи и поджигал благовония, готовя ритуальное место для вызова ответов.

— Начинай, — сказал Курд, его голос был низким, напряжённым, словно сам воздух вокруг стал тяжелее.

Чанкр кивнул и начал ритуал.

Чанкр передвигался по тёмному залу с невероятной осторожностью, словно каждое его движение могло нарушить хрупкий баланс магии, сконцентрированной в этом месте. Пол был усыпан мелкими кристаллами и порошками трав, издающими удушающий аромат — смесь рвущего дыхание ладана, полыни и чего-то ещё, от чего даже у Курда слегка кружилась голова. Тяжелая, зловещая тишина заполнила помещение, словно само пространство сжалось в ожидании того, что должно было произойти.

Чанкр поставил два больших зеркала друг напротив друга, тщательно проверяя угол и расстояние между ними. Гладкая, чёрная поверхность зеркал поглощала свет, но в тусклом мерцании свечей казалось, что на них уже проступает что-то потустороннее, зыбкое. Он прошептал древние слова, его голос был низким, с хрипотцой, и казалось, будто заклинание вытекает из самой глубины его сущности, как яд из раны.

Курд наблюдал за каждым движением своего слуги, чувствуя, как напряжение обвивается вокруг его сознания, как ядовитый плющ. Он не отрывал взгляда от зеркал, где должно было появиться нечто — ответ, который он искал. Курд знал, что это опасно, знал, что не каждый выдержит такое видение. Но ему было всё равно. Он бы посмотрел в глаза самому аду, если бы это помогло ему завершить проклятый ритуал.

Зеркала вдруг затряслись, как будто по ним пробежала неведомая сила. Чанкр закончил произносить заклинание и застыл, отступив в сторону, чтобы не мешать. Пространство между зеркалами начало искажаться, как вода, в которую бросили камень. В этом мерцающем и дрожащем коридоре отражений что-то проступило, словно само время раздвинулось, давая взглянуть в иной мир.

И вот — она.

В бесконечном коридоре зеркал возник образ женщины. Чёрные волосы обрамляли её лицо, как ночная тень, тяжело ниспадая на плечи, и её голубые глаза светились в полумраке, как два осколка льда, брошенные в темноту. Она была красива до боли, до ледяного холода, который пронзает сердце, как кинжал. Её красота не была простой, земной — в ней было что-то нечеловеческое, нездешнее. Кто она? Откуда она? Где ее искать? И почему опять баба.

Курд замер, смотря на это отражение, и его сердце застучало сильнее, как будто сама судьба коснулась его ледяными пальцами. Женщина была прекрасна и опасна. Он не знал, кто она. Не знал её имени, её сущности, её прошлого. Но он почувствовал — она была ключом. Это не требовало доказательств; это было интуитивное, почти животное понимание.

Он прошептал слова, которые шли откуда-то из глубины его сознания, рвущиеся наружу:

— Она — истинный аксагол…

Чанкр стоял рядом, дрожа от напряжения, едва сдерживая дыхание. Он не знал, что видит его повелитель, но чувствовал напряжение в его теле, видел, как его руки медленно сжимаются в кулаки. Курд продолжал смотреть на неё, заворожённый, и в то же время ощущая, как в нём разгорается дикое желание — не страсть, но жажда силы, жажда власти, которой он ещё никогда не испытывал. Эта женщина могла стать его ключом к величию, его мостом к вечности. Если её кровь действительно принадлежала аксаголу, тогда деус восстанет из мрака, и весь мир склонится перед Курдом.

— Найти её, — голос его был хриплым, почти звериным, глаза горели диким огнём, будто сама сущность его отравилась этим видением. — Любой ценой. Найдите её и приведите ко мне. Живой.