Вахид шёл впереди, уверенный и бесстрашный, как будто знал, куда идёт. А я… Я была в тени. Вечно в тени. В его тени. Каждый мой шаг отзывался эхом в этой тишине, как удары сердца, бьющегося в пустоте. Мне хотелось крикнуть, хотелось сорваться с места и бежать куда глаза глядят, но мои ноги не слушались. Казалось, они застыли, как камень, и каждый новый шаг был похож на пытку. Казалось, этот путь не имеет конца, и даже если бы он был, он не привёл бы никуда, кроме пустоты. Здесь всё было пропитано мраком — воздух, земля, само небо над головой. Эта тьма обволакивала, проникала под кожу, словно яд, заполняла лёгкие и душу, как бесконечная тоска. Я шла за Вахидом, чувствуя, как с каждым шагом меня покидает не только сила, но и надежда.

Мы с ним были как два путника в снежной буре — рядом, но безнадёжно одиноки. Я не могла видеть его лица, но знала, что там нет ни страха, ни сомнений. Он шёл вперёд с решительностью человека, который потерял всё, кроме цели. Он был хищником, и я была его добычей. Или, может быть, я ошибалась? Может, я была всего лишь грузом, лишним грузом, который нужно нести, потому что так приказали?

В какой-то момент тишина стала слишком тяжёлой, слишком острой, словно нож. Я не выдержала и произнесла, стараясь придать своему голосу твёрдость:

— Почему ты меня сюда тащишь?

Он не сразу ответил. Казалось, мои слова растворились в темноте, поглощенные жадными тенями, которые окутывали нас, как липкая паутина. Когда он всё же заговорил, его голос прозвучал спокойно, холодно, словно он говорил не со мной, а с кем-то другим, с кем-то невидимым.

— Ты должна быть хоть чем-то полезна, — ответил он наконец, его слова обрушились на меня, как ледяной дождь. — Если ты не можешь помочь мне, то зачем ты вообще?

Эти слова резанули по живому, как острый нож, резанули до внутренних ран, до вскрытых нарывов, которые уже были между нами и успели затянуться тоненькой корочкой надежды. Я чувствовала, как эти ножи вонзаются в моё сердце, раздирая его на части. Полезна. Всего лишь полезна. Не человек, не женщина, не кто-то, кто заслуживает хоть каплю сочувствия или понимания. Нет. Всего лишь инструмент. Моя грудь сдавливалась от боли, но я сдерживала слёзы. Слёзы — это слабость. А слабость — это смерть.

Мы шли дальше, и дорога становилась всё более узкой, словно сама тьма сжимала нас в своих объятиях. Воздух был пропитан запахом гнили и чего-то ещё, более тёмного, более древнего. Это был запах смерти, запах забвения. Я чувствовала, как каждый вдох обжигает лёгкие, и начала кашлять, но Вахид не замедлил шага, не оглянулся. Тени вокруг нас сгущались, и я видела их — призрачные фигуры, полупрозрачные силуэты, которые казались изогнутыми и искривлёнными в вечном танце. Они кружились вокруг нас, как голодные твари, поджидающие свою жертву. Они были призраками прошлого, призраками этого места, и я знала, что их не утешит ничто, кроме нашей боли.

— Вахид, — позвала я, и мой голос прозвучал слишком громко, слишком отчаянно. — Мы не можем идти дальше. Эти… сущности… они нас уничтожат.

Но он не остановился, не повернул головы. Его шаги были быстрыми и уверенными, как будто он был глух к моим словам, как будто он был глух ко мне самой. Я сама была всего лишь тенью, которую он нёс с собой, потому что так было нужно. И вдруг я поняла, что если я оступлюсь, если паду — он не подаст мне руку помощи. Он просто пойдёт дальше, не оглядываясь. И это было самое страшное…стать никем для того, кто когда-то говорил тебе о любви, стать никем для своего мужа, для отца своего ребенка.

И тогда я увидела впереди мост. Старый, изъеденный временем, он был перекинут через пропасть, чёрную, как сама преисподняя. Вниз не было видно ничего, только тьма, густая и липкая, как смола. Мост был узким, шатким, как последний шанс на спасение. Я остановилась, не в силах сделать шаг.

— Иди первой, — сказал Вахид, его голос прозвучал, как удар плети. Он даже не посмотрел на меня, просто указал рукой вперёд, словно указывая путь глупой собачке.

Я посмотрела на него, и в его глазах не увидела ничего. Там не было ни страха, ни заботы, ни даже презрения. Только пустота. Я осознала, что он готов пожертвовать мной, как пешкой, готов бросить в бездну, если это поможет ему достичь цели.

— Ты хочешь, чтобы я прошла там первой? — мой голос был хриплым, дрожащим. Я пыталась сдержаться, пыталась не дать страху взять верх, но всё во мне кричало от ужаса. Я знала, что мост не выдержит. Но еще ужасней было то, что ему плевать на меня.

— Это единственный путь, — ответил он, и его слова прозвучали как приговор. — Ты идёшь первой.