Мне дается лишь мгновение свободы, прежде чем психиатр снова надевает на мои лодыжки и запястья наручники. Я никогда ни к кому не прикасался в этом учреждении, но воздух все равно почему-то пропитан запахом страха.

Ожидание удара всегда вызывает больше страха, чем сам удар.

Меня ведут в кабинет доктора Торреса, и на изможденном лице мужчины видно это самое страшное ожидание. Сидя за своим заваленным бумагами столом, доктор Торрес смотрит на меня с равной долей презрения и волнения.

Его кабинет в еще худшем состоянии, чем до моего отъезда.

— Какая приятная обстановка, — говорю я, бросая взгляд на заплесневелый сэндвич, лежащий на полке книжного шкафа. Как раз между Фрейдом и Юнгом. Я приподнимаю бровь. — Подношение богам?

— Не устраивайся поудобнее, профессор Локк, — говорит Торрес, и я рад, что у него все еще хватает ума обращаться ко мне профессионально. — Это промежуточная встреча перед твоим переводом в Калифорнию.

Я одариваю его своей ослепительной, дьявольской улыбкой.

— Вряд ли это понадобится.

Доктор поправляет съехавший набок галстук. Он слишком волнуется, чтобы поправить меня, и открывает папку из плотной бумаги.

— Садись.

Помощник убирает темно-серый коврик под креслом, где есть крепления для наручников, прикрученные к кафельному полу. После того, как я сажусь, он пристегивает цепь.

Я проверяю сооружение, слегка подергивая.

— Исследование почти завершено, — объявляет доктор Торрес. Он почти дрожит от нетерпения. — Мне просто нужно сделать оценку, как этот случай повлиял на твое психическое состояние, а потом я избавлюсь от проблем.

В конечном счете, стремление к успеху всегда перевешивает наши страхи и даже здравый смысл. Доктор Торрес добился больших успехов в своих достижениях. Он считает, что мой разум — это ключ к его открытию и, в конечном счете, к признанию.

Если бы я познакомился с доктором Торресом до того, как нашел свою музу, я бы презирал его с нескрываемой завистью за тот простой факт, что он увлечен своей работой. Сейчас, когда мы сидим здесь, я изо всех сил стараюсь не проявлять к нему жалости.

Мои наручники проверяют еще раз, прежде чем доктор Торрес приказывает помощнику покинуть кабинет. Я таращусь на очень целеустремленного мужчину за захламленным столом.

Дрожа от нетерпения, Торрес тянется к ручке.

— Начнем с отчета доктора Верлиса.

Упоминание о Столле вызывает у меня нервную дрожь.

Надев на меня кандалы, доктор пытается защитить себя. Но он знает, что самая опасная угроза — не физическая.

Он бросает взгляд поверх оправы очков.

— В нем подробно описывается твое неподобающее поведение. Алкоголь. Вечеринки. Прямое нарушение правил.

— Было весело, — я ухмыляюсь. — Он упоминал в своем отчете, что обоссался? Надо отправить ему открытку с извинениями.

Торрес прищуривается, затем переворачивает другую страницу в папке.

— Ты очень тесно сотрудничал с доктором Сент-Джеймс, — говорит он, и в его голосе появляются язвительные нотки. — Она дала о тебе положительный отзыв. Очень интересно.

Мои ноздри раздуваются, когда я слышу ее имя, произнесенное его снисходительным тоном.

Он откладывает ручку и сплетает пальцы.

— Давай поговорим о том, каково это — работать бок о бок с женщиной, которая, по сути, разрушила твою жизнь.

— Нет, — это слово похоже на рычание. Я упираюсь локтями в бедра, цепь болтается у меня между коленями. — Давай поговорим о документе, который сейчас находится в твоем принтере.

Он моргает, затем бросает быстрый взгляд на принтер.

— Я вижу, вкус свободы не притупил твоей наблюдательности.

— Документы, Торрес, — говорю я, с каждым слогом подчеркивая свой тон. — Подпиши заявление об освобождении и отправь его агенту Алистеру.

В верхнем углу документа эмблема ФБР, значит, Алистер позабыл о своих обидах, и поскольку он теперь работает в паре с одной умной криминалисткой, ему снова нужны мои услуги.

Торрес нервно качает головой и усмехается.

— Этого не произойдет, профессор, — в его глазах появляется маниакальный блеск. — Если я верну тебя к расследованию, у меня не убавится проблем. Чем скорее я переведу тебя, тем скорее смогу закрыть дело и выпроводить тебя к чертовой матери из моей больницы.

Я с презрением вдыхаю отвратительную вонь убогого кабинета, мучительно переживая потерю сладкого, вызывающего привыкание аромата Хэйлин.

Несколько раз покручиваю кольцо на большом пальце, с нетерпением ожидая, когда с моих запястий снимут наручники.

— Ты сказал доктору Сент-Джеймс, что я тебя избивал.

Он упрямо вздергивает подбородок.

— Я сказал то, что ей нужно было услышать, чтобы она держалась от тебя подальше, — парирует он.

Я пристально смотрю на него.

— Думаешь, она держалась подальше?

Он быстро моргает. Прочищает горло. Поправляет очки. Его нервный тик всегда проявляется, когда он чем-то расстроен.