Декан организовал для нас встречу, чтобы обсудить совместный проект для предстоящей церемонии вручения дипломов, которой я умело избежал.

Я не лажу с преподавателями.

Веллингтон проводит рукой по своим редеющим светлым волосам, на его лице появляется самоуверенная улыбка.

— Лекция? Я пропустил ее? — хихикает он. — Я слышал такие похвалы в ваш адрес, думал, останусь под впечатлением.

Словесная пощечина по лицу. Я оскорбил его, отказавшись от совместного проекта. Теперь он здесь, на моей территории, бросает интеллектуальный вызов и пытается унизить. К сожалению, в академических кругах, для чопорных интеллектуалов в твидовых жилетках и свитерах, это единственный способ выжить.

Напряжение пронизывает воздух, когда я выхожу в переднюю часть кабинета и принимаю вызов.

— История содержится не в толстых книгах, она живет в нашей крови, — я повторяю утверждение Юнга. — Историю пишут люди, это их точки зрения. Предвзятые мнения. Только интуитивно мы должны строить наше будущее, опираясь на войны и насилие в прошлом, — я пожимаю плечами. — Если хотите пофилософствовать на эту тему.

Когда взрывы смеха рассеивают напряженную атмосферу, я смотрю в прищуренные глаза Веллингтона, ожидая его опровержения.

Дам ему минуту. Находясь в Каире, я укрепился в своей точке зрения. Меня не сбить с толку. Моя находка в Египте не была божественным вдохновением или постижением глубочайшей мудрости. В этом не было ничего просветляющего.

Это была проклятая простота того, насколько мы трагически примитивны.

Осознав это, я решил, что есть разница между размышлениями о жизни и проживанием ее.

Такая вот простая концепция. Это становится очевидным, когда видишь надпись на стене. И все же я чувствовал себя ужасно глупо из-за своей оплошности.

С тех пор я соизволил провести то немногое драгоценное время, которое у меня осталось, в поисках своей музы. Что обессмертило великих мыслителей, так это их желание. Сводящее с ума желание творить.

И этого нельзя достичь, прочитав сноску в каком-то учебнике.

Профессор выходит из заднего ряда и направляется ко мне.

— Насилие, — повторяет он. — Интересная точка зрения. А как насчет дара просвещения через изучение истории? Разве это не означает достижение и обеспечение мирного будущего? Разве мы не должны изложить наш курс обучения в книгах и текстах, передавая знания будущим поколениям, чтобы они не прыгали в пропасть неподготовленными? — он оглядывает студентов с понимающей улыбкой.

Я опускаю взгляд на лакированный пол и качаю головой. Проклятого Ницше всегда пихают в любые дебаты. Кажется, Веллингтон придерживается старой школы мышления.

Я перевожу взгляд на него и вижу, что он стоит на нижней ступеньке, возвышаясь на фут надо мной.

— Полагаю, под словом «дар» вы подразумеваете то, как Юнг боготворил Ницше, — говорю я, избегая упоминания о «бездне». — Юнг, Ницще, и все ученые, жившие до и после них, в постижении Высшего «Я», основывали свой идеализм, опираясь на первобытного человека, шамана.

Он поднимает палец.

— Я думаю, вы воспринимаете концепцию слишком буквально. Это цель, которую человечество способно достичь. Конечно, путь к просветленному разуму трудный, но это путь к миру. И случится это только в том случае, если мы будем продолжать учиться у наших предшественников.

Он старше меня, и, должно быть, его самолюбие уязвлено тем, что я превзошел его в профессиональном плане на целый световой год.

— Как бы то ни было, эта концепция — сказка, — говорю я и усмехаюсь. — Более того, парадокс. Несмотря на такую надежду на просвещение человечества, мирного будущего никогда не будет, профессор Веллингтон, — я делаю шаг в его сторону. — Но, основываясь на работах эзотерических теоретиков, это состояние можно достичь только с помощью разрушительной силы, например, жертвоприношения. Или самопожертвования. Как утверждала алхимическая теория Юнга, верно? — хладнокровно смотрю на него. — Свет не может существовать без тьмы. Добро не может существовать без зла. Тотальность. Следовательно, мир не может существовать без насилия.

Его самодовольное выражение лица теряет свою остроту.

— Эго философа разрушительно само по себе, — его взгляд опускается на татуировки, выглядывающие из-под моего воротника. — Забавно, что вы выступаете против алхимической теории Юнга, учитывая, что сами практикуете другие широко изученные, непроверенные практики.

Он имеет в виду слухи о моем интересе к темным искусствам. В частности, к магии хаоса.

В Египте у меня было не одно открытие.