— Гроза была. Перебои с электричеством, — когда я перекидываю мокрые волосы через плечо, низкий раскат грома подтверждает мои слова. — Смогу проверить электронную почту на телефоне, как только мы закончим разговор.

— Не буду обнадеживать, — говорит он. — Я не получил доступ к тому досье, но то, что смог обнаружить, может вас заинтересовать. Есть секретный отчет об инциденте с погибшим отцом Каллума, Малкольмом Локком. Он был госпитализирован примерно в то же время, когда было составлено досье о несовершеннолетних. Возможно, это не имеет отношения к расследованию, но думал, об этом стоить сказать для ваших личных интересов, — повисает долгое молчание, прежде чем он говорит: — Получить доступ даже к этой информации было очень сложно.

Его тон подсказывает, что информация была получена незаконным путем.

— Я искренне ценю вашу настойчивость, — говорю я.

— Конечно. Но, должен добавить, это не такая уж ценная информация. Очевидно, у семьи Локков достаточно денег, чтобы хранить свои секреты в тайне.

Я иронично вздыхаю.

— Я в курсе. Уже несколько месяцев пытаюсь связаться с миссис Локк. Она живет за пределами страны и не отвечает ни на какие запросы.

— Матери могут быть… непростыми, — говорит он, словно исходя из собственного опыта. — Я продолжу добиваться доступа к делу от судьи и буду держать вас в курсе. Удачи в вашем деле.

— Я ценю это. Спасибо вам, мистер Уилер, — говорю я, затем завершаю разговор.

Наступает напряженный момент, когда я смотрю на экран телефона, не решаясь открыть электронное письмо.

За последние шесть месяцев у меня сложилось твердое мнение о плохом парне из академических кругов. Признаю, что одержимо хотела доказать, что он убийца, самодовольно прячущийся у всех на виду, уверенный, что его никогда не поймают, пока он насмехается над теми, кого считает менее умными. Учитывая личность Каллума, глупыми считались все вокруг.

Мой большой палец зависает над вложением, пока я просматриваю строки электронного письма, где выделяется одно предложение.

…пациент получил повреждение глазного яблока…

Опускаю телефон и смотрю на мерцающее пламя свечи, вглядываясь в темную зону.

Открыв файл, я никогда не смогу забыть этого факта о Каллуме.

Мне не нужно задавать вопрос о том, способен ли Каллум на такое преступление. В подростковом возрасте ему поставили диагноз «кратковременное психотическое расстройство с влечением к насилию». Более пугающий вопрос: изменит ли эта информация мои чувства к нему?

Ответ покоится в самом темном уголке моей души. Как тонкий пергамент, охваченный пламенем, моя решимость сгорает дотла.

Я удаляю электронное письмо.

Дождь барабанит в окно, шторм становится сильнее, и я чувствую, как пустота комнаты поглощает меня.

Оставив телефон на столе, подхожу к двери. Прикасаюсь к разорванной цепочке. Моя грудь пылает от ощущения его присутствия, которое я чувствую по другую сторону дерева. Какое-то отчаяние скручивает мои внутренности в тугой узел, и я отпускаю цепочку.

Проходя мимо кресла, едва бросаю на него взгляд, затем задуваю свечу.

Темнота прижимается к моей коже, когда я снимаю одежду и ложусь под прохладные простыни.

Одним дрожащим вдохом наполняю легкие, затем засовываю руку под одеяло и касаюсь символа на внутренней стороне бедра. Провожу по линиям выпуклой, поврежденной кожи. Нежная боль отзывается, как призыв, по всему моему телу, сердце так сильно бьется в груди, что даже сам Каллум, наверное, слышит.

Не успеваю даже закрыть глаза, слышу, как открывается дверь.

У меня перехватывает дыхание, я чувствую присутствием Каллума, и кое-как набираюсь смелости открыть глаза.

Он словно тень крадется из-за угла. Словно монстр, живущий под кроватью.

Окутанный тьмой, он стоит на пороге, ведь обещал не переступать его. Грубая напряженность в его пустом выражении лица пригвождает меня к кровати. Его пристальный взгляд — это физическое прикосновение, словно огонь, облизывающий мою плоть.

Когда вспышка молнии освещает комнату, мой взгляд падает на рельефы его обнаженной груди и татуировки на коже. Череп оленя затенен эффектным узором, рога разветвляются на плечах и шее. Я начинаю задыхаться, смотря на очертания его напряженных мышц, которые становятся более заметными, когда он опирается ладонями на дверной косяк по обе стороны. Прекрасный бог, внутри которого демон едва сдерживается.

Сердце разрывается в груди, когда мой взгляд падает на соблазнительные косые мышцы его живота, и потом на эрекцию.

Я рассматриваю каждый манящий дюйм его обнаженного тела. На нем только браслет, пристегнутый к лодыжке. Его желание сводит с ума, оно, как разрушительная сила, поглотит меня, если дать волю. Если я позволю ему переступить этот порог, вся сдержанность рухнет.

Я в нем потеряюсь.