Я не думаю, что технически у нее есть полномочия нанимать меня, но боюсь спорить с ней. И, несмотря на то что каждый мускул в моем теле болит, мне становится любопытно. Да и настроение немного поднялось.

— Да, мэм. Ох, — я оглядываюсь на отель, — подожди здесь минут пять. Мне нужно взять свой набор.

Я быстро собираю свои рабочие причиндалы, которые уже были упакованы. Но задумываюсь, взять ли сумку, которую засунула в сейф. Спустя мгновение, чтобы взвесить возможные последствия, запихиваю свое беспокойство поглубже и достаю сумку, затем иду к машине Девин.

— Не могу поверить, что ты еще не знаешь, — говорит она, переключая радиостанции на приборной панели.

— Уволили, помнишь? — говорю. — Мне целый день делали выговоры.

— Ну, зато ты пошла и стала героем, — она натянуто улыбается, и я ценю, что она пытается пролить свет на ужасную ситуацию, вместо того чтобы допрашивать меня агрессивными — и унижающими достоинство — вопросами, как это делали другие.

Я бы не смогла ей соврать.

Но правда в том, что героев нет. Жертвы по-прежнему числятся пропавшими без вести, и нет никаких зацепок о том, как их найти.

Мы проезжаем мимо съемочной группы новостей, когда она лавирует на своей машине между двумя большими внедорожниками.

— Блять. Федералы уже пометили место преступления.

Когда она отстегивает ремень безопасности, я говорю:

— Подожди.

Ее карие глаза устремляются на меня.

— Хэйлин, у нас больше нет времени ждать. Пошли.

Делая глубокий вдох, я успокаиваю свои нервы и беру сумку, которая лежала между ног.

— Я знаю, что прошу о многом.

Ее резкий смех наполняет машину.

— Ты сейчас серьезно?

— Смертельно серьезно, — мой пульс учащается, когда я опускаю взгляд на колени. — Мне нужно, чтобы ты обработала для меня кое-какие улики, — говорю я серьезным тоном. — Это личное. Результаты должны быть известны только мне.

Она колеблется целых три секунды, потом протягивает руку и берет сумку.

— Скрываешь улики от федералов?

Я прикусываю уголок губы.

— Что-то вроде этого.

С протяжным вздохом она нажимает кнопку, чтобы открыть багажник своей машины.

— Тогда нам следует держать это подальше от чужих.

Прежде чем она открывает дверь, я касаюсь ее руки.

— Спасибо.

— Не благодари, — говорит она. — Я готова до победного вкалывать над этим делом со своим новым экспертом-консультантом, чтобы вернуть жертв домой. Ты теперь вроде как работаешь на меня.

Впервые за сегодняшний день мои губы растягиваются в улыбке.

— Показывай дорогу, босс.

Когда мы выходим из машины и осматриваем болотистую местность, я понимаю, что это другая точка доступа к полям смерти. Здесь есть дощатый настил, который ведет через камыши.

— Разрешенная охота, — говорит Девин, читая мое любопытное выражение лица. — Хотя, никого особо не штрафовали за охоту в других местах, но так хотя бы меньше звонков по поводу стрельбы.

Я медленно киваю, переключая внимание на группу людей в костюмах, собравшихся у входа на настил. Агент Алистер сразу видит меня.

Черты его лица отражают раздражение, которое он сохранял на протяжении большей части моих допросов.

— Нет, — говорит он, направляя нас прочь. — Эта сцена еще не обработана, и гражданские лица, — он бросает на меня суровый взгляд, — не имеют права доступа.

Пока Девин спорит с Алистером о юрисдикции, я смотрю на болото, интересуясь расстоянием между этой частью полей и другой.

Затем до моих ушей доносится одно слово, произнесенное Алистером, и все мое тело покрывается льдом.

Кровь, бегущая по венам, ревет у меня в ушах. Звуки приглушены до низкого гула. Я прикасаюсь к своей груди, слишком поздно вспоминая, что почему-то забыла надеть ожерелье, и не могу унять учащенное сердцебиение.

Мои ноги начинают двигаться прежде, чем разум успевает осознать действия. Я ныряю под желтую предупредительную ленту и со всех ног несусь по настилу.

— Сент-Джеймс! — кричит Алистер.

Слышу его быстрые шаги позади.

Когда приближаюсь к огороженному участку болота, увидев зрелище, я останавливаюсь, как вкопанная. Тяжело дышу из-за боли в боку. Алистер подходит ко мне, но не говорит ни слова. Он не прикасается ко мне.

Все застывает на месте.

Между двумя корявыми деревьями, тянущимися к небу, замысловато сплетенная веревка образует паутину, на которой висят отрезанные языки. Они нанизаны с таким мастерством, что становится очевидно, кто их туда поместил.

Сверхчеловек.

Но не из-за этого мое сердце колотится о грудную клетку, а слезы ужаса и злости наворачиваются на глаза.

Я жмурюсь, проясняя зрение, чтобы рассмотреть каждую деталь сцены.

Среди переплетения бледных языков воздвигнуто мужское тело. Голова отрублена и лежит рядом с ногами в углублениях тростника. Руки жертвы расположены, изображая крылья.