Шейн накрывает рот ладонью. Давит слезы. Он все понял. Я вижу это в его глазах.

– Боец, проверь, как там дедушка и Панда, хорошо? Нам с Шейном нужно поговорить.

Бостон кивает. Спрыгивает с больничной койки, затем останавливается. Замирает. Разворачивается и обнимает меня еще раз.

– Я люблю тебя, папа, – шепчет мне на ухо. А внутри меня все стынет и снова заводится с новой силой. – Я рад, что ты жив. Ты настоящий боец.

– Следую твоему примеру, – целую его в макушку. – Я тебя очень люблю. Беги.

***

В палате повисает пауза. Шейн не двигается. Я, к сожалению, тоже не могу. Только смотрю на него и жду, когда он посмотрит на меня. Жду, когда ударит. Я пойму, если ударит. Я заслужил. Но брат тяжело вздыхает и обтирает ладонью лицо.

– Ты скрывал его от меня десять лет…

– Я думал, что он был тебе не нужен. Мы оба ошибались. Прости.

Шейн падает на стул и опускает в руки лицо.

– Десять лет, Эзра… Десять лет… У меня все эти годы был сын. От Джейд. От любимой девушки. Он рос рядом… Без меня… Как я мог быть таким глупым? Как мог так глубоко заблуждаться?

– Ты не был глуп. Нас обоих запутала наша мать.

– Которая убила Джейд… – снова вздыхает Шейн. – До сих пор в голове не укладывается.

– Они убили.

О́дин и Лиз.

Отец и дочь.

Наш дед и наша мать.

Два сумасшедших изверга, возомнивших себя божествами.

– Это я пристрелил его, Эзра, – Шейн смотрит мне в глаза. – Я пустил пулю за твоей спиной в этого старика. Я даже не целился. Я не знаю как. Я просто не выдержал, когда он сказал о смерти Серены. Палец сам надавил на курок, когда я представил, что ты можешь лишиться ее, как я лишился Джейд. И я выстрелил.

– И теперь он мертв?

– Он мертв… И его люди тоже.

– Значит, мы свободны.

Шейн слабо хмыкает.

– Получается, я убил человека…

– Ты убил монстра. Ты защищался. Защищал меня. Защищал Серену.

– Я убил. И этим человеком оказался мой родной дед… – он встает на ноги и подходит к окну.

– Наш дед.

– Которого я никогда не знал… Какой он был, Эзра? Ты хотя бы общался с ним.

– Фрэнк всегда был сильным. Властным. Пугающим. Опасным. И редкостным дерьмом, как оказалось.

Шейн снова усмехается.

– Настоящий монстр, – он вглядывается в темный пейзаж за окном. – Наверное, я не должен сожалеть.

– Не должен. Сожалею я, что когда-то доверился ему, даже не предполагая, что все вокруг – лживая игра.

– Так, получается, нас растили, чтобы мы правили… Я одним «миром», а ты – другим, – Шейн закрывает жалюзи и поворачивается ко мне лицом.

– Видимо, да.

– С самого детства на нас был план…

– Да.

– И мы сами ничего не решали.

– Но решили. Мы внесли свои «правки» в финал.

– Верно… Вот только Джейд… – Шейн невольно отводит взгляд. Ему все еще больно. Всегда будет больно. Как и мне. – Она не успела внести свои «правки». Она просто мешала воплощению безумного плана. Как и Серена сейчас.

– Мне очень жаль…

Шейн подходит ко мне и останавливается у самой койки.

– Я рад, что мы спасли ее, – говорит брат. – Серена замечательная. Настоящее сокровище.

– Спасибо. Без тебя я бы не справился.

Шейн слабо улыбается, нагибается и аккуратно обнимает меня.

– Когда починишь свои ребра, голову и грудь и сможешь встать… Тогда и обнимешь меня в ответ.

– Не провоцируй, – тянусь к его плечу рукой, но тут же корчусь от боли.

– Три пулевых как никак, – выпрямляется брат. – Лежи и не строй из себя героя.

Я усмехаюсь.

– Сколько я здесь?

– Пять дней. Первые два был в реанимации. За твою жизнь сутки сражались лучшие врачи.

– Ты поработал?

– Без меня тебя бы не вытащили из преисподней, – улыбается Шейн. – Будешь должен.

Он слабо треплет меня по голове и разворачивается, чтобы уйти, но в палату влетает Серена.

Она вбегает внутрь и застывает посередине, смотря на меня.

Ее глаза полны слез. Синие, бездонные и такие мокрые.

– Пожалуй, оставлю вас, – Шейн трогает Серену за плечо, но она даже не реагирует. Смотрит только на меня.

– Шейн, – окликаю его. – Присмотри, пожалуйста, за Бостоном. Он говорит, что ты классный.

Шейн прикусывает губы. Ему тяжело. Слишком тяжело, чтобы сказать об этом. Но он кивает и покидает палату, которая наполняется только Сереной. Моей русалкой. Моей чертовкой. Моей Пандой. Моей. Моей. Моей.

Она везде.

Сразу.

Она еще не подошла, но уже под кожей.

Я так хочу ее обнять.

Так хочу ее губы на своих губах.

Хочу убедиться, что она не плод моих галлюцинаций.

Она стоит на месте всего секунду, потом срывается на бег и падает на колени перед моей кроватью. Она плачет.

– Серена, пожалуйста… Не надо, – нахожу ее руку и накрываю своей. – Детка… Прошу. Не плачь.

Она вскарабкивается наверх, садится на койку и накрывает ладонями мое лицо.