– Хорошая новость, – начинает она, – заключается в том, что я готова дать тебе твое первое по-настоящему большое дело – и оно будет громким, Оливия.

– Ла…дно, – говорю я, чувствуя пузырящуюся внутри радость.

Мне хочется вскочить и исполнить победный танец. «Ра-ра-сис-бум-ба!»

– Что за дело? – спрашиваю я спокойно.

– Слышала о маленькой фармацевтической компании «ОПАЙ-Джем»?

Я отрицательно мотаю головой.

– Это дочерняя фирма одной из больших корпораций. Шесть месяцев назад они выпустили в продажу новое лекарство под названием «Пренавин». Через три месяца после этого двадцать семь различных больниц сообщили, что «Пренавин» был обнаружен в крови у людей, поступивших с инфарктом – двое жертв были возрастом до тридцати лет и не имели ранее проблем с сердцем. Было проведено формальное расследование, и федералы раскопали кучу дерьма на этих людей.

– Дерьма какого рода? – спрашиваю я.

– Во время клинических исследований в тридцати трех процентах случаев у добровольцев наблюдалось свертывание крови. Тридцать три процента, Оливия! Ты знаешь, как это много? Это как шестидесятисантиметровый член.

Я морщусь. Она слишком часто упоминает мужские гениталии.

– Этого достаточно, чтобы Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов запретило выпускать продукт за шесть месяцев до того, как у «ОПАЙ-Джем» был бы шанс поставить его на рынок.

Берни бросает мне огромную папку с документами.

– И как они выпустили препарат без одобрения Управления?

– О, они получили одобрение. Они сфальсифицировали данные для продажи «Пренавина».

А, старый добрый трюк с подменой.

– Но зачем «ОПАЙ-Джем» так рисковать после таких результатов на исследованиях? Они должны были знать, что рано или поздно все это всплывет и погребет их под собой.

– Большинство случаев мошенничества в таких случаях сложно обнаружить. В основном они получают огласку только при впечатляющей халатности работающих на компанию фармацевтов.

– Хм-м-м, – говорю я.

– И они – не наше дело. – Она забирает папку у меня из рук и заменяет ее другой.

– Генеральный директор и сооснователь компании умер две недели назад от обширного инфаркта. Тогда все взгляды устремились на его дочь – избалованную девчонку двадцати с небольшим лет с образованием Лиги плюща и слишком большой юридической властью над подписанием документов.

– А ее должность?

– Вице-президент отдела внутренних расследований. Окружной прокурор нацелился на нее всерьез. Они выстраивают против нее дело прямо сейчас, пока мы говорим.

– Что у них на нее есть?

Я пролистываю папку, скользя взглядом по скучному юридическому жаргону.

– Ее подпись – на всех документах, поданных в Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, что означает, что она руководила всем проектом. Она знала, что они подают на рассмотрение фальсифицированные данные.

Я тихо присвистываю в ответ. У прокуратуры уже готово дело. Я кладу папку обратно ей на стол.

– Ты уже догадалась, в чем плохая новость, – говорит Берни мрачно. – Она виновна и во всем нам призналась.

Я снова хватаю папку со стола.

– Мы хотим пойти на риск, – говорит Берни, рассеянно играясь с ручкой. – Это дело будут освещать во всех СМИ – оно возведет нашу фирму на совершенно новый уровень.

– Так, значит, следующий вопрос – это… почему вы даете дело такого масштаба новичку?

– Под двум причинам, моя блудная дочь. Во-первых, ты мне нравишься. А во‐вторых, клиент запросил именно тебя.

– Что? Почему?

Я выиграла много судов в Техасе, но ничто из этого не могло бы привлечь ко мне внимания. Я была относительно неизвестным юристом.

– Клиентка просила, чтобы за защиту взялась именно ты.

– Как ее зовут? – спрашиваю я, не понимая, что все это значит.

– Смит. Джоанна Смит.

– Впервые слышу.

– Возможно, она читала о твоих успехах в Техасе или ей порекомендовал тебя кто-то из бывших клиентов – в любом случае ты получила дело, детка. Не облажайся.

Я растерянно возвращаюсь в свой кабинет с прижатой к груди папкой. Я правда к этому готова? Одно стоящее дело – точнее, одно невозможное дело, – и если я выиграю, то смогу продвинуться до статуса партнера…

До конца дня я запираюсь в офисе, перечитывая дело снова и снова, пока слова не начинают расплываться перед глазами, а у меня не начинает болеть голова. Секретарша уже ушла, как и остальные. По пути к машине я приветственно киваю уборщице и мысленно репетирую разговор с Джоанной Смит, который назначен на утро. Черт! Это дело слишком большое для меня.

По пути домой я звоню Тернеру, чтобы поделиться новостью, и говорю ему о деле. Он, кажется, не слишком рад.

– Не знаю, Оливия. Ты ведь сама говоришь, что прокуратура взялась за нее всерьез. Ты готова проиграть свое первое большое дело?

– Ну, спасибо за веру в меня, – огрызаюсь я в трубку.