Кто-то светил ему в глаза фонариком. Ему дали оранжевое шоковое одеяло. Погрузили на каталку: снег падал на лицо. Голос, звучавший будто издалека, спросил его имя. Он покачал головой, размышляя, не придумать ли ему, как его зовут. «Джош» – хорошее имя, он мог бы сказать: «Меня зовут Джош», – но не стал. Он не знал, жив ли мужчина, с которым он ехал вместе. Потом он услышал сирену еще одной «Скорой» и хруст гравия под колесами, когда та умчалась прочь. Он лежал на плоской подушке и изо всех сил старался вспомнить… а потом у него получилось. Воспоминания – хорошие и плохие – хлынули в мозг, как теплая вода сквозь треснувший кусок льда. Он поморщился, вспоминая то, что предпочел бы забыть.

Врачи спросили, в порядке ли он. Он кивнул, хотя внутри, где раны не могли быть обработаны и зашиты, в порядке он не был. Он потер виски костяшками пальцев, желая забыть все снова. Было бы так просто, будь его разум стерт начисто, как классная доска. Чтобы не осталось в памяти ни счастья, ни несчастья – только возможность начать все с чистого листа. «Скорая» остановилась, и двери фургона открыли руки в перчатках. Его толкали, тянули и протискивали сквозь двери приемного покоя, пока не оставили в белоснежной палате в ожидании результатов МРТ. Он молчал.

Доктор вошел в палату. Это был индус с добрым лицом. На его безымянном пальце блестело обручальное кольцо с тремя рубинами в золотой оправе. На бейджике значилось: «Доктор Санджи Пани». Интересно, счастлив ли доктор Пани? И символизировали ли эти три рубина его детей? Он хотел спросить об этом, но не стал.

Доктор произнес с акцентом:

– У вас серьезное сотрясение. Я бы хотел провести еще несколько тестов, чтобы убедиться, что мозг не пострадал еще больше. Фельдшеры сообщили мне, что вы так и не ответили, кто вы.

Пациент продолжал молчать, глядя в белый потолок так, будто видел там произведение искусства.

– Вы можете назвать свое имя?

Он все так же молчал, блуждая по палате взглядом.

– Сэр? Вы знаете, кто вы? – Теперь голос доктора звучал выше и беспокойнее.

«Знаю, знаю!» – кричал он мысленно. Пациент повернул голову, пока не встретился взглядом с подведенными черным глазами. И тогда он принял решение. С этим будет много проблем, но это его не волновало. Он должен был найти ее.

– Нет, – сказал Калеб Дрейк. – Я не помню абсолютно ничего.

ПРОШЕЛ ГОД

ПРОШЛО ДВА ГОДА

ТРИ ГОДА…

ЧЕТЫРЕ

Четыре года прошло. На вкус они были как картон.

Я изменилась. Целая галактика разделяет меня с той Оливией, которой я когда-то была. Я живу в солнечной системе под названием «Совершенно-Точно-Оставила-Все-в-Прошлом».

Мистер Икс стал просто воспоминанием. В общем-то, я даже не уверена, что все это было на самом деле. Я знаю только, что поступила в юридическую школу, выпустилась и устроилась на работу в крупную фирму…

После выпуска я купила с Кэмми дом на последние деньги, оставшиеся от страховки моей матери. Хорошо, что я получила эту работу, потому что к тому моменту мой банковский счет практически опустел.

Мы много пьем, едим еще больше и проводим все свободное время в фитнес-зале, компенсируя весь этот алкоголь и ресторанную еду. Кэмми работает декоратором – сейчас это практически вымершая профессия, но каким-то образом ей удалось получить работу в компании, которая специализируется на дизайне интерьеров для невероятно богатых людей. Мы обе довольно успешны. Я выигрываю большинство дел. Я все так же хороша в искажении правды, что очень удобно в моей сфере деятельности.

Месяц назад мне позвонила моя прежняя начальница, Берни. Она хочет, чтобы я вернулась в ее фирму: даже предложила мне стать партнером, если я покажу себя хорошо. Мы с Кэмми пьем за это всю неделю. Она уже несколько лет мечтает вернуться во Флориду. Говорит, что мне тоже пора снова столкнуться с Южной Флоридой лицом к лицу. Там, мол, мое место. «Техас – для дружелюбных людей», – говорит она мне. Мое место – там, где быстрый темп жизни и все вокруг грубияны. Мы решаем продать наш дом и переехать.

У меня есть парень. Я упоминала об этом? Он замечательный. Обещает мне, что наши отношения выдержат проверку расстоянием, пока его не переведут по работе ко мне. Я ему верю. Он хочет на мне жениться, о чем постоянно мне сообщает. В это я верю тоже.

Я пакую вещи в фургон с помощью Тернера – это мой парень, – и мы едем через три штата, слушая лучшие хиты восьмидесятых. Кэмми звонит каждые полчаса, чтобы убедиться, что я в порядке. Она приедет через несколько месяцев – вероятно, не меньше чем с тремя фургонами вещей.

Тернер массирует мне шею, пока я за рулем. Он такой заботливый. Когда мы приезжаем в мою новую квартиру, которую я на этот раз купила отдельно от Кэмми, грузчики заносят мебель в дом. Тернер нанял их, чтобы нам не пришлось заниматься этим самим. Я была не против, но Тернер не любит пачкать руки.