Мы несем все на балкон и сидим за железным столиком, который я никогда не использовала. Он принес суши. Мы вытягиваем ноги и едим в тишине, глядя, как волны лижут песок. Между нами чувствуется напряжение – как и всегда. После завтрашнего дня у нас больше не будет поводов видеться, и хотя мы почти не говорили на личные темы во время процесса, мы обменивались взглядами и незначительными словами…

Я так устала от этого – от постоянной борьбы за то, чтобы дышать с ним одним воздухом. Повернувшись, я замечаю, что Калеб задумчиво наблюдает за мной.

– Что?

– Не выходи за Тернера.

– Пф-ф-ф, – фыркаю я. – Почему это?

Калеб пожимает плечами и отводит взгляд.

– Он не в твоем вкусе.

– Правда, что ли? И откуда ты это знаешь? У тебя самого ужасный вкус.

Мы сидим в тишине еще несколько минут. Потом он говорит:

– Если ты никогда не доверяла мне ни в чем, то поверь хотя бы в это.

Вздохнув, я меняю тему:

– Помнишь наше дерево?

– Да, помню, – отвечает он мягко.

– Его срубили.

Он резко поднимает голову и смотрит на меня.

– Шучу, – я хихикаю.

Он улыбается и качает головой.

– Какая разница? Все наши отношения были срублены под корень.

– Измельчены через терку, – добавляю я.

– Превращены в пыль, – добавляет он.

После этого Калеб уходит. Даже спустя несколько часов я продолжаю чувствовать его запах в коридоре. Квартира кажется пустой и холодной. Я бы отдала все – деньги, карьеру, квартиру… Я могла бы жить с ним в нищете и быть счастлива. Почему я не понимала этого раньше? До того, как потеряла его. Я не могу уснуть, так что сижу на диване и пялюсь на океан. Я все еще сижу там, когда встает солнце. Я готовлюсь к суду, делаю себе кофе и выхожу из дома. Сегодня – последний день.

Мы выигрываем дело.

Леа признана невиновной в подделке документов и мошенничестве на клинических испытаниях, но виновной в нарушении рабочей этики по отношению к своим обязанностям. За это она платит штраф в миллион долларов и приговаривается к двумстам часам общественных работ. Я не чувствую торжества. Я могла бы упрятать эту сучку за решетку и украсть ее мужа.

Победный ужин устраивают в роскошном ресторане в районе Саут-Бич. Я пытаюсь вежливо избавиться от группы благожелателей, когда замечаю, как она идет ко мне. Презрительно оглядываю ее сексуальное черное платье. Ее волосы идеально уложены, она выглядит безупречно, как будто прямиком с обложки журнала. На мне – простое кремовое платье. Сегодня она – дьявол, а я – ангел.

– Оливия, – мурлычет она, подходя ко мне с бокалом вина. – Тост за нашу победу. Отличная работа.

Мы чокаемся бокалами. Я напряженно улыбаюсь.

– Спасибо, наверное?

– Пожалуй, я никогда не пойму, почему ты это сделала. Ты спасла меня. Если только, конечно, это не он тебя попросил.

Как по сигналу, мы обе смотрим на Калеба, который смеется и болтает с группой друзей.

– Тебе, наверное, было сложно все время находиться с ним рядом. – Она собственнически за ним наблюдает.

Я вдруг понимаю, что уже очень давно не слышала его смех. Это причиняет мне настоящую боль – то, что он есть в ее жизни, но отсутствует в моей.

– Он не из тех мужчин, кого женщина может просто забыть, – продолжает она, и если бы я не играла в ту же игру, я бы решила, что она говорит искренне.

– Да, не из тех, – признаю я легко.

– Ты смотришь на него все время – я вижу это, Оливия.

Я бросаю на нее скучающий взгляд. Она играет с той, кто разбирается в правилах намного лучше.

– А он смотрит на тебя так, как я смотрю на него? – спрашиваю я непринужденно.

А, вот и она – плохо скрываемая ярость. И, судя по ее лицу, я задела ее не на шутку. Она открывает рот, чтобы сказать что-то, но я останавливаю ее жестом.

– Леа, иди к мужу, – говорю я. – Пока он не успел понять, что все еще в меня влюблен.

И как по сигналу, Калеб поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Не на жену – на меня. Наши взгляды встречаются на мгновение, мой и Калеба, янтарные глаза и голубые. Леа наблюдает за этим, и хотя она остается воплощением элегантности и сдержанности, я вижу, как белеют ее губы. Ее ярость направлена на меня, но то, что я чувствую от Калеба, заслоняет меня от ее злости. Он тоскует – как и я. Собрав остатки самоконтроля, я говорю себе правду: он не мой и никогда моим не будет.

Поставив бокал на ближайший столик, я быстро ухожу. С некоторыми вещами в жизни остается только смириться.

На следующее утро я включаю телевизор – и вижу знакомое фото. Прищурившись, издаю стон, когда слышу имя.