Официанты в белых перчатках разносили по залу подносы с икрой, лавируя между красиво одетыми людьми. Я прижалась к ближайшей стене, ища в толпе знакомое лицо. Калеба не было. Ни с группой секретарей, которые всегда держали меня на линии ожидания слишком долго, ни рядом с его отчимом, который в данный момент улыбался инвесторам. Я забеспокоилась. А вдруг Калеб уже ждет меня в квартире, а я тут шпионю в его офисе, как параноик?..

Надо повести себя достойно и уйти, пока я не успела полностью опозориться. Я направилась к табличке «Выход», надеясь найти лестницу. Пришлось пройти через коридор, полный офисов, но вряд ли там сейчас кто-то был, учитывая вечеринку в полном разгаре. Я ускорила шаг. И была почти в конце коридора, в трех шагах от лестницы, когда услышала его голос. Вот странно: даже сквозь трели Шопена и несмолкающий гул разговоров я все равно услышала его голос.

Остановившись, я наклонила голову, прислушиваясь: не из-за того, что он говорил, но потому, как он говорил – интимно и с придыханием. Я наклонилась к закрытой двери его офиса и услышала гортанный женский смех. Мое сердце перешло на третью скорость. Невозможно не узнать звуки флирта – даже через деревянную дверь в несколько сантиметров толщиной. На фоне играли «Прелюдии» Шопена. Я отшатнулась.

Задержав дыхание, я снова прижалась ухом к двери. «Некоторые вещи лучше не доставать из холодильника», – поговаривала моя мать.

Я вжалась щекой в деревянную поверхность. Больше никто внутри не говорил. Что бы ни происходило по другую сторону двери, оно происходило тихо. Я сделала шаг назад. Пора мне появиться в сцене «Входит сумасшедшая девушка».

«Я не буду кричать, – сказала я себе. – Я разберусь с этим элегантно и не теряя достоинства». Схватив ручку двери, я провернула ее, дернув дверь на себя. Та сдвинулась, как занавес, открывая передо мной сцену, которая навсегда отпечаталась у меня в памяти.

Эта сцена изменила все. Все разрушила. Все сломала.

Я уезжаю. Пусть Леа радуется победе сколько хочет – но я не хочу быть рядом, когда это случится. Я не беру много вещей: только пару книг и фотоальбомов, принадлежавших моей матери. Остальное было уничтожено. Я засовываю все в машину вместе с Пиклз. Коробку с воспоминаниями о Мистере Икс я оставляю лежать на своем изувеченном кофейном столике вместе с конвертом с фотографиями, украденными Леа. Вдобавок она засунула в конверт пять стодолларовых купюр… и их я тоже оставляю. Если уж я собираюсь сделать это, то как следует. Никаких больше памятных сувениров, которые способны превратить мое сердце в отбивную.

Прежде чем выйти за дверь навсегда, я беру в руку пенни. Чертов пенни. Чертов Калеб. Я сжимаю кулак так сильно, как только могу, до побелевших костяшек пальцев, пока слова «Можно обменять на объятие и поцелуй. В любое время… в любом месте» не отпечатываются у меня на коже. Затем я разжимаю кулак – и пенни падает на пол.

Я кладу под дверь Роузбад прощальную записку, в которой лгу о работе в Калифорнии, и обещаю написать ей, как только устроюсь на новом месте. Я оставляю ключи в офисе арендодателя. Жму педаль газа. Гора обрушивается у меня с плеч, когда машина выезжает на трассу: я чувствую себя свободной, пересекая штат Джорджия. Еще большее облегчение я испытываю, когда меня обнимает Кэмми.

– Добро пожаловать в Техас, лучшая подруга, – она улыбается, целуя меня в щеку. – Твоя новая жизнь только начинается.

Ветер яростно хлестал по машине, протестующе воя от того, что его не пускали внутрь.

Разбитое лобовое стекло собирало танцующие в воздухе снежинки: по паутине трещин, окрашенных красным, расползалось белое покрывало. Два пассажира на передних сиденьях истекали кровью, оба без сознания. Водитель был весь в крови. Никто не вызвал «Скорую», поскольку машину еще не заметили в буране. Пассажир проснулся, застонал, хватаясь за голову. Когда он взглянул на свою руку, кончики пальцев были испачканы в крови.

Он оглядел темный салон, гадая, кто он такой и кто истекает кровью рядом. Он чувствовал себя странно – как будто все его органы были напряжены. Нащупав дверь, он схватился за ручку, но та не поддавалась. Тогда он запоздало осознал очевидное: машина смялась до половины своего изначального размера. Он отстегнул ремень безопасности и покопался в карманах. Нашел телефон. Позвонил в 911. Когда ответила женщина-оператор, он заговорил, не узнавая собственный голос:

– Произошла авария. Я не знаю, где мы.

«Или кто я», – хотел добавить он, но не стал.

Он положил телефон рядом и снова схватился за голову. Полиция вышлет помощь, как только отследят его сигнал. Он ждал, дрожа – от холода или от шока, он и сам не знал. Старался не смотреть на тело рядом. Был ли это его друг? Его отец? Его брат?

Он знал, что помощь прибыла, когда краем глаза заметил красно-синий свет мигалки на окнах. Раздались голоса. Захлопали двери. Вскоре его уже вытаскивали из машины.

– Придется воспользоваться «челюстями жизни», – произнес пожарный.