– Холодненький, – крякнул он и подал два чистейших стакана, а сам вернулся к печи. – Если нужно будет еще, только скажите.

Донни улыбнулся и кивнул. Ему нравился Фабрицио Тоцци и его искренняя, живая радость удружить. Таких людей, как Фабрицио, казалось бы, простых и непримечательных, он и собирал под своим крылом – и вместе они были огромной силой здесь, в Чикаго. Он налил Шарлиз чедраты, лимонной содовой, такой же пузырящейся, как шампанское, вот только чедрата в маленькой бедной закусочной после поцелуя, ему, обласканному вниманием женщины, пришедшейся по сердцу, пьянила и била в голову хуже алкоголя.

Они болтали об опере, Донни рассказал кое-что про город, пытаясь выудить любопытные истории из памяти, которая работала всегда так избирательно – а в подобные минуты, поди-ка, выдавала вещи, которые он, оказывается, раз услышав, запомнил. Шарлиз с большим удовольствием слушала все, что он скажет, согревшись и спустив с плеч манто. Когда Фабрицио подал им на простых, добротных белых тарелках с толстыми краями два аппетитных кебаба с говядиной, у Шарлиз побежали слюнки.

– Вкусно-то как! – сказала она, откусив первой.

– Фабрицио, – тихо произнес Донни, – сделай еще один, для моего водителя. Ты молодчина. Как твоя жена? Как дочка?

– Синьор Мальяно, вы мой добрый друг, и я рад услужить вам, чем могу, – вежливо ответил тот, прижав к груди руку, – Сесиль в порядке; мы ждем второго. Малышка уже пошла в младшую школу.

– Быстро же течет время, – покачал головой Донни Мальяно, но отвлекать от работы больше не стал.

Шарлиз, покачивая носком туфельки, уплетала кебаб, наслаждаясь букетом вкусов, расцветавших на языке. Этим вечером она была действительно почти что счастлива, не задумываясь о будущем поверхностно – но подспудно думая о нем постоянно. Ей понравилось, что Донни оказался человеком более простым, чем она себе представляла в пансионе. Там он был важная птица, суровый человек, богач, привыкший разбрасываться деньгами и судьбами. Теперь она увидела его с другой стороны и обрадовалась, что он простой в глубине души своей: она это чувствовала по бесхитростной обстановке его дома, по дружескому общению с такими людьми, как вот этот пекарь, по тому, как беззаветно его любила Алессия. Когда она поела, а Донни встал, Фабрицио передал ему бумажный пакет с горячим кебабом внутри, завернутым в слой фольги, а также положил внутрь рассыпчатых сахарных крендельков.

– Для вашей внучки, синьор Мальяно, – расплылся он в улыбке. – Передавайте Фрэнни привет от моей дочурки.

– Непременно передам.

Джонни Роско ждал их ровно у входа. Шарлиз вздрогнула, увидев черный «Мерседес», появившийся там как по колдовству, но Донни этого и хотел: он открыл дверь, усадил Шарлиз, осмотрелся и сел сам. Хотя он понимал, что сегодня за ними следили люди Айелы, но не хотел показать им своих слабостей, не желал бежать сразу после оперы, потому что он вышел оттуда победителем, а не проигравшим, – а победителям не пристало покидать ристалище под грядой щитов, поджав хвост от страха быть подстреленным исподтишка.

До дома они доехали славно, в тишине, которая не угнетала ни его, ни ее. Когда в темноте пролеска блеснули фары машины, люди на кордоне сразу открыли кованые ворота и впустили «Мерседес» на огромную территорию семьи Мальяно. Роско подкатил ко входу, вежливо простился с боссом и поблагодарил, когда тот передал ему пакет. Он задумчиво проводил дона долгим взглядом: глаза его были зелеными, того оттенка, который напоминал море, пронизанное прибрежным солнцем. Проводил – а потом поехал в гараж, ставить машину.

Донни открыл дверь, включил в коридоре свет. Шарлиз потянула за тесемки манто, начала расстегивать потайные крючки. Донни разделся, оставшись только в костюме; повесил пальто, а затем, пристально поглядев на девушку, привлек ее к себе, потянул в темную гостиную.

Они прошли к дивану. Она не помнила, как сделала этот десяток шагов и как он опустился на мягкие подушки, а она – ему на колени. Почти не помнила даже, как обхватила пальцами шею и его массивное лицо под подбородком, но помнила его жадные руки, скользнувшие под юбку и под манто.