Райли вскидывает брови, потом хмурится.

– Мы разговариваем.

Даже не взглянув на Калеба, я снимаю гитару и прислоняюсь к стене. Поднимаю руки и сцепляю их на затылке.

Мы замерли и не шевелимся. Надавливаю языком на щеку изнутри и вздыхаю:

– Райли…

Калеб морщится:

– Что еще за Райли?

Она бросается ко мне, хватает за руку и тащит в уборную за стойкой. Хлопает дверью, закрывает на засов и смотрит в упор.

– Какого черта? – От злости она тычет пальцем мне в грудь.

Отлично, теперь мы оба в ярости.

Прислоняюсь плечом к двери, скрестив ноги.

– В чем дело?

– Тебе не идет наигранное непонимание.

– Вот как? Призывы понять выглядят не лучше. – Кручу кольцо с кровавым камнем, смотрю, как он исчезает и появляется вновь, а потом перевожу взгляд на нее. – Он прикасался к тебе, Райли.

– И? – Она в замешательстве вскидывает брови.

– И? – Оставив кольцо сжимаю пальцы в кулак и представляю, с каким бы удовольствием я врезал этому Калебу. – Ты позволяешь всем мужчинам, которые испытывают к тебе чувства, прикасаться к себе?

– Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе? – Она смотрит с вызовом и вскидывает подбородок.

Ноздри мои раздуваются, как у быка при виде красного полотнища.

Переминаюсь с ноги на ногу и встаю ровно, теперь меня привлек ее наряд: бордовое платье-свитер, подчеркивающее фигуру, черные полупрозрачные колготки и сапоги-ботфорты со шнуровкой. Оделась она так, будто хотела вызвать мысли о сексе.

– Это стало иметь ко мне отношение с той минуты, как ты позволила трахнуть тебя. – Прижимаю ее к стене рядом с раковиной, кладу ладони по обе стороны от головы, блокируя свободу передвижения. – Хотя нет, еще с того момента, как ты позволила мне набить имя на своем красивом теле, чтобы я мог ощущать это каждую ночь. Я мечтал об этом три года. Вот тогда все, с тобой связанное, стало иметь ко мне отношение, Райли.

– Та ночь была ошибкой, – бормочет она и смотрит на мои губы.

– А тот секс в моем доме? После него от тебя несколько дней исходил запах меня. Что это было?

– Решение, принятое из эгоизма. А ты псих.

– Псих, только когда дело касается тебя. Ты делаешь меня таким. – Опускаю голову и касаюсь кончиком носа ее волос, в следующую секунду тело начинает расслабляться. – Ты не представляешь, что мне хочется сделать с этим Калебом только из-за того, что он посмел заговорить с тобой.

Она сглатывает, и я слышу этот звук очень отчетливо, от этого член напрягается и давит на молнию.

– Что сделать?

Удовлетворение накрывает меня искрящимся полотном.

– Хочешь знать, как я могу испортить жизнь твоему другу?

– Я не хочу, чтобы ты делал ему что-то плохое, – говорит она и переключается опять на губы, а потом вновь на глаза. – Но…

Делаю шаг вперед, разворачиваю ее и прижимаю к стене бедрами. Она резко выдыхает, чувствую, как напрягается спина.

Я бы поверил, что из страха, но ягодицы ее трутся о мой пах, она выгибается, словно тело действует бесконтрольно.

Опускаю голову и касаюсь губами уха, наслаждаясь тем, как быстро сбивается ее дыхание.

– Что «но», красотка? – Нахожу край ее платья и тяну вверх. – Тебе приятно видеть, как я злюсь, когда он рядом? Как я провел несколько ночей, мечтая, что он будет истекать кровью прямо у тебя на глазах?

– Господи, – шепчет она, а я опускаю пальцы и провожу там, между ее ног, где уже очень жарко. Даже колготки не мешают это почувствовать. – Ты точно ненормальный.

Рывок, и ткань трещит по швам, следом с губ ее слетают неразборчивые звуки. Приходится сильнее напрячь член, чтобы удержаться от преждевременного извержения.

– Единственное мое желание сейчас – почувствовать твой вкус. Считаешь это ненормальным? – Заставляю ее раздвинуть ноги шире и опускаюсь на колени. – Положи руки на стену и наклонись, красотка.

– Но здесь Калеб… – Слышу неуверенность в ее голосе.

– Очень хорошо. Может, услышит тебя.

Она вздыхает и делает как я велю. Истосковавшаяся по сексу девочка.

– Эйден…

– Молчи и дай мне получить удовольствие.

Я принимаюсь ласкать ее, наслаждаясь вкусом желания.

Она тихо стонет, поводит бедрами, требуя большего.

Еще, еще, еще.

Настоящий пир, чревоугодие. Я не в силах противостоять силе голода, он охватывает все тело, опускается к основанию позвоночника, заставляя пульсировать член. Мои губы и пальцы, кажется, повсюду, но этого мне мало, Райли балансирует на краю пропасти где-то между зарождающейся истерикой и оцепенением.

– Нет, никакого оргазма, – шепчу я.

– Тогда оставь меня, – выдыхает она, и я сразу прижимаюсь ртом к внутренней стороне бедра и слышу звуки, похожие на мяуканье кошки. Провожу кончиком языка по тому месту, где начинается шрам, и встаю на ноги.

– Вообще-то я не имела в виду, чтобы ты остановился, – произносит она, запыхаясь.