Но, честно признаться, мне приятно, что Эйден интересуется.

– Он был почти подростком, когда родилась я, и он… – Сглатываю, чувствуя увеличивающуюся тяжесть каждого слова. – Она всегда говорила, что он нас бросил и ушел жить к тете. Думаю, она хотела сохранить лицо, хотя знала, что у него была уважительная причина.

– Это была ее вина?

– Да. – Слезы обжигают глаза, и я выдыхаю. Сердце сжимается, горе заполняет все пустоты в теле, как густой клей. Неудивительно, что Бойд никогда не был рад моему появлению.

Не представляю, как бы я оплакивала жизнь, которую отобрали у меня и отдали другому.

Эйден кивает и гладит мою пятку.

– Когда мне было одиннадцать, мама уехала в клинику на реабилитацию. Меня пытались убедить, что она едет надолго в отпуск в Кабо, но я все понимал.

Мне кажется странным желание Эйдена рассказать о своей жизни, я ведь много лет изучала ее, разглядывала, будто под микроскопом.

– Не думаю, что это хорошая тема, рок-звезда, – говорю я и устраиваю поудобнее голову. – Тебе ведь известна трагическая история моей жизни.

Он усмехается, а мне кажется, звуки вибрируют у самого клитора.

– Ладно, у тебя травма, я все понимаю, скажу: моя бывшая девушка трахалась с моим отцом, пока я был на гастролях с альбомом «Аргонавтика». Точнее, мы все были на гастролях. Ночь она проводила в моем номере, а утром трахалась с ним.

Глаза мои распахиваются, когда я вспоминаю девушку с медного цвета волосами и фигурой модели.

– Ты о Сильви Майклс? Она… с твоим отцом? И ты все еще с ним общаешься?

Он пожимает плечами и отпускает мою ногу, а руки кладет, вытянув, на края ванны.

– Эти отношения были, скорее, для пиара.

Он смотрит, как я покусываю нижнюю губу, затем подается вперед, хватает меня за талию и тянет на себя, поднимая волны. Касаюсь лобком его члена и чувствую мгновенный прилив возбуждения.

– Отношения между нами были больше деловыми, если тебе интересно, – произносит он, прижимаясь к моим губам.

– Нет, но приятно слышать.

Пожалуй, мне следовало бы придать его фразе больше значения, но логически мыслить мне сейчас трудно. Как и всегда, когда рядом Эйден. Это похоже на красный флаг, но в розовых очках он не виден отчетливо.

Приберегу сожаления для себя в будущем.

Убрав волосы с моего плеча, он склоняется и целует его.

– Ты не пыталась закрыться, когда я вошел, понимаешь?

Я моргаю, отстраняюсь, чтобы посмотреть в глаза и спросить, о чем он, и тут меня поражает мысль.

Он о шрамах.

С того момента, как он вошел в ванную, я ни разу о них не вспомнила.

Кажется, впервые с тех пор, как они появились на теле и мысли о них управляли моим поведением.

Осознание подарило прекрасное чувство свободы, но и напугало не меньше, нельзя отводить ему долгое время на существование, чтобы не переросло в беспокойство.

Я быстро беру лицо Эйдена в ладони, подаюсь вперед и целую, желая передать переполняющую меня благодарность.

Зажимаю медиатор зубами и записываю на салфетке ноты. Закрываю глаза и слушаю мелодию, проносящуюся по телу вместе с потоком дыхания, прежде чем она смолкнет и забудется.

Потом я воскрешу ее, увижу перед глазами розовое пятно волос через дорогу, и сердце исполнит странный кульбит.

Растираю грудь и слежу за Райли, которая, даже не взглянув на меня, направляется в художественную галерею.

Раздражение покалывает нутро, накидываю ремень гитары и встаю, чтобы добраться до здания, в которое она только что вошла. Через слегка тонированные окна оглядываю вестибюль, с облегчением вздыхаю, когда вижу ее в дальнем углу.

Одну.

Однако едва не давлюсь дыханием, когда напротив появляется Калеб. Руки его скрещены на груди, он явно зол, о чем-то говорит с ней, подходит так близко, что носы их почти соприкасаются.

Ноздри мои раздуваются, но я остаюсь на месте, продолжаю наблюдать, как поступит Райли, чтобы потом наказать или наградить.

Она вздыхает и упирается руками в бока, что-то говорит и пытается коснуться его лица ладонью.

В моей груди зреет ярость, растет, как шар, раздувшийся от гелия.

Происхождение такой ярости мне непонятно, в глубине души я уверен, что Райли одержима мной не меньше, чем я ею. С той поры, как у нас был секс в моей гостиной, она не раз это доказывала.

В голове мечется одна-единственная мысль: я поверил ей как минимум однажды.

Вхожу, стараясь вести себя непринужденно. Слышу, как за спиной закрывается дверь.

Они одновременно поворачиваются ко мне.

– Ты не умеешь читать? – На лице Калеба досада. – Черт возьми, галерея закрыта!

Взгляд мой фокусируется в том месте, где он прикасается к ней, оскорбленное чувство собственника причиняет боль, как острый нож. Я ничего ему не говорю, лишь смотрю в темно-синие глаза.

– Можно тебя на минутку? – произношу я спокойно и жестко.