Кивок – это все, что я сейчас могу, в голове хаос и вязкость, разум не в состоянии мыслить связно. Эйден улыбается и склоняется к моим губам. Кончик языка медленно очерчивает линии, будто запоминая.

Отстраняясь, он оставляет на мне руки, будто не может не прикасаться.

– Надо привести тебя в порядок, – говорит он и касается меня там, откуда вытекает его сперма.

Качаю головой, издаю протестующие звуки. Внезапно на меня накатывает усталость.

– Потом. Я хочу спать.

– Хорошо, но только секунду.

Рукой он проводит по телу, останавливается, по ощущениям, у шрама. Проводит пальцем по нему, потом по маленькой татуировке, притворяется, что его совсем не заботит мое уродство.

Может, хочет дать понять, как мало его волнуют недостатки?

Тело мое все равно напрягается, что дается с трудом из-за охватившей вялости. Во все глаза смотрю, как он подсовывает под меня руки и сжимает ягодицы.

– Что ты делаешь? – Смотрю во все глаза, когда дыхание скользит по клитору.

Стоит ему коснуться языком, и голова откидывается и падает на ковер.

– Привожу тебя в порядок, – говорит он так, будто это самая обычная вещь на свете. А потом зажимает мне рот.

Едва коснувшись Райли, довожу ее до экстаза. Она трясется, словно в лихорадке, пока я вытираю лицо тыльной стороной ладони. Но вскоре ангел замирает, с губ срывается мерное дыхание. Она раскраснелась, губы припухли. Иду в ванную, справляю нужду, а потом беру полотенце, смачиваю водой и несу в комнату, прикладываю к ее вагине, чтобы охладить.

Не буду лгать и говорить, что она мне не нравится, красный – прекрасный цвет, очень возбуждает, когда окрашивает ее кожу, и все из-за меня.

Долго сижу у камина, поджав ноги к груди и обхватив руками. Нас окутывает тепло, даруемое огнем, согревает воздух вокруг, ставший прохладным, потому что я ее не касаюсь.

Пока не понимаю, что это значит, и не хочу, я уверен.

Не хочу портить ночь пусть краткими, но возвращениями в реальность.

Если же говорить о…

Взгляд падает на лежащий в стороне халат. Пламя отбрасывает на нее тени, частично скрывая, но я смотрю, мне нужно видеть это самому.

Розовато-белесый шрам тянется от бока по животу. Он выпирает, толщиной доходит до двух пальцев в самом широком месте, но на ощупь гладкий.

Изнутри поднимается тошнота. В голове сменяются образы, подсказывая варианты, как он мог появиться на ее теле, дюжины сценариев проплывают перед глазами, как финальные титры фильма, уменьшая чувство насыщения и пробуждая неистовствую страсть.

Провожу кончиком пальца по слову «ангел» в паху. Напоминания немного успокаивают и выравнивают пульс. Опускаю голову и касаюсь татуировки губами.

– Я же говорила тебе, что это ужасно.

Поднимаю на нее глаза и вижу, что голова подперта рукой, а взгляд обращен ко мне. Выражение лица мне так и не удалось расшифровать.

Я сажусь и кладу ладонь ей на живот.

– Это вовсе не… – начинаю я и прерываюсь на середине предложения. Едва ли мне удастся убедить ее, что в шраме нет того уродства, что видит она, пожалуй, нет даже смысла пытаться.

– Ты права, Райли, шрам уродливый.

Пауза. Мы оба молчим. Потом слышу ее смех. Сдавленный, давшийся с трудом, он пронзает мою грудь с первого вырвавшегося звука.

– Ладно, хорошо. Ты меня повеселил. – Она берется за полы халата и плотно запахивает. – Спасибо за оргазмы, но мне пора. Можешь заходить, когда вернется хорошее настроение.

Я не позволяю ей подняться, сжимаю руку, тяну на себя и толкаю, заставляю лечь на диван.

– Серьезно? – Она пытается вырваться, когда я хватаю ее за ноги и тяну к себе. – Отпусти меня.

– Нет.

Она брыкается и визжит.

– Я хочу домой.

– Мне все равно. Ты останешься здесь, пока я тебе не отпущу.

– Решил добавить в список преступлений похищение людей?

– Посмотрим, как пойдет. – Касаюсь носом пряди ее волос, вдыхаю цветочные нотки, смешавшиеся с этой чертовой мятой. Боже, ей надо прекращать пользоваться этим лосьоном или мне надо купить ей новый пузырек. – Боишься стать подверженной Стокгольмскому синдрому?

– Не так, как тебе бы хотелось.

– Тогда не говори, что я должен тебя отпустить, – бормочу я и принимаюсь развязывать пояс ее халата, она же прижимает руки к груди. – Я хочу, чтобы ты ощутила кое-что.

– Если ты имеешь в виду свой член, клянусь богом…

Рука моя ловко проделывает путь от пупка вдоль тела до самой головы и зажимает ей рот.

Поднимаю другую руку ладонью вверх, беру ее руку и заставляю обхватить мое запястье. Медленно вдавливаю кончики пальцев в покрытое татуировками тело, хочу, чтобы она поняла – местами кожа под компасом и стаей птиц бугристая.

От нервов внутренне сжимаюсь так, что становится трудно дышать, но я терплю, даю ей время постичь невысказанное и важное.