– Не хочешь, чтобы у Калеба сложилось ошибочное мнение.

– Да! Не хочу причинить боль единственному настоящему другу, появившемуся впервые в моей жизни.

Слышу его утробные звуки и чувствую, что сама готова лишиться чувств. Возбуждение растет, словно разматывается клубок старых ниток, внутри все сжимается и пульсирует.

– Ему будет лучше, когда ты появишься вечером, распространяя запах спермы другого мужчины и соков собственного отела?

– Я не…

– Ты не уверена? Мне кажется, ты почти на грани.

Я качаю головой, пытаясь игнорировать сказанное им. Может, я действительно никчемная шлюха?

И брат, похоже, не очень мне доверяет.

Если семья, те, кто должен поддерживать и любить, не видят в человеке ничего достойного уважения, способен ли на это посторонний?

Возможно, такое обращение – то, что я заслуживаю.

– Давай, красотка, покажи, что я прав.

С оргазмом приходит чувство эйфории, оно пронзает меня, будто молния, почти сбивает с ног. Дыхание перехватывает, неведомая сила бьет под дых, одновременно обрушивая волны сладкого блаженства.

Эйден за моей спиной втягивает сквозь зубы воздух, слышу, как движения его ускоряются, он наклоняется и целует меня.

– Да, вот так, красотка. Я знал, ты сможешь.

Нечто среднее между криком и стоном застревает у меня в горле, я жмурюсь, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы. У меня не получается, они льются по лицу, несмотря на ситуацию, а скорее всего, из-за нее. Я испытала лучший оргазм в жизни, но по непонятной причине, когда я прихожу в себя и остаюсь наедине с собой, ощущаю невероятное отвращение, оно бьет меня ногой по лицу, оставляя отпечаток ботинка, чтобы напоминание сохранилось подольше.

– Черт, ты прекрасна, – шепчет Эйден, высовывает язык и начинает слизывать капельки слез.

Член его все еще у меня между ног, он начинает двигаться взад-вперед, и вскоре я слышу гортанный стон. Сперма брызжет мне на бедра, но большая часть попадает на стринги. Он подцепляет их пальцами, тянет на себя и возвращает на место. Потом начинает растирать сперму по моей коже. Я прижимаюсь к двери, не понимая, что произошло.

– Я пойду с тобой на этот ужин. – Он разворачивает меня и поднимает мою голову за подбородок. – И не надейся, что у тебя есть свобода действий, ее не будет, по крайней мере до той поры, пока я не получу все, что хочу.

Не объясняя ничего дальше, он отодвигает меня в сторону и скрывается за дверью.

Я прижимаюсь теперь к стене, сердце колотится, реакция «бей или беги» готова сработать, и я впервые с тех пор, как он прижал меня к двери, осознаю, что все это время мне совсем не было страшно.

Впервые у меня получилось находиться в моменте и проживать его, а не анализировать, что и почему могло пойти по ошибочному пути.

И я не знаю, как это воспринимать.

Стою у дома Райли, жду и гадаю, сколько времени ей понадобится, чтобы прийти в себя после моего ухода. Мне самому это не удается даже тогда, когда Калеб приезжает забрать ее, я все еще не верю в то, что произошло недавно наверху.

Я чувствовал ее членом, и это было потрясающе, я понял, что хотел бы умереть так, если бы мне дали шанс выбрать.

Я не знаю, что мной руководило тогда: вероятно, мысль о том, что весь вечер она будет сидеть рядом, болтать и смеяться над мелкими пустяками, а я останусь в одиночестве дома. Это приводило в ярость.

Она выходит и забирается в его машину. Времени переодеть стринги у нее точно не было. Я запрыгиваю в черный «Вольво», взятый напрокат по прибытии в город, и еду прямиком к променаду.

Помимо крохотного магазинчика на берегу единственное открытое заведение – «Далияс Дайнер». На фоне темного неба отчетливо видна светящаяся неоновая вывеска.

Засунув руки в карманы, я вхожу внутрь с записной книжкой под мышкой, смотрю на диван, где сидела Райли, стараясь не думать о ней.

Я сижу у стойки, глядя на обложку, не представляя, сколько прошло времени, когда из кухни выходит Джейд, которая, кажется, всегда на рабочем месте.

– Ты здесь в День благодарения? – спрашиваю я, сложив руки на груди. – Жесть.

– Сегодня моя очередь закрываться. И это лучше, чем слушать нытье мамы по поводу немытой посуды дома.

– Мамы в этом знают толк, – поддакиваю я, хотя ее проблемы мне непонятны. Моя мама никогда так не говорила, у нас всегда была домработница, все ее жалобы были на поведение отца.

– Ладно, не будем об этом. Чай с мятой… – Джейд постукивает ручкой по подбородку. – И бейгл с корицей?

Непроизвольно вскидываю бровь.

– Ого, ты помнишь заказы всех посетителей?

– Только тех, кто оставляет хорошие чаевые. – Она пожимает плечами, разворачивается и убегает в кухню. Двери за ней быстро захлопываются, а я перевожу взгляд на чистый лист в блокноте и потираю виски, отчаянно пытаясь стереть воспоминания о Райли.