– Вообще-то он принадлежит моей маме, но назван в мою честь и я решаю вопрос, как его выкупить. И ты тут, в моем ресторане! Боже мой! – Она поворачивается и машет Райли. – Ты это видишь?

– К сожалению, – отвечает та.

Я усмехаюсь, а Далия хмурится.

– Что значит – к сожа… – Она не договаривает и поворачивается ко мне и смотрит смущенно. – Не обращай на нее внимания. Очевидно, у нее сложности с работой, иначе она никогда бы не позволила такие слова в адрес бога сцены.

Меня часто так называют, хотя я нередко своими поступками опровергаю эти слова.

Бог не смог бы прожить несколько лет, не написав ни одного музыкального произведения, и все потому, что его захватили мысли о девушке, которая разрушила его жизнь, а потом еще и вела себя так, словно ничего этого не было.

Возможно, это зависит от того, какого бога из мифологии иметь в виду, хотя я всегда ощущал себя только смертным.

– Если серьезно, твой альбом «Усилие Геракла» помог мне пережить химиотерапию мамы пару лет назад, – продолжает Далия и качает головой. – У меня были билеты на твой концерт в Боулдере, но его…

Она замолкает, будто погрузившись в воспоминания о том, что произошло до и после концерта. Лицо становится непроницаемым, губы сжимаются.

– Его отменили, – говорю я, она кивает, и видно, что ей сразу становится не по себе в моем присутствии.

Я стараюсь не позволять тревоге охватить душу и выдавливаю из себя улыбку, готовый сохранить лицо любой ценой, внезапная смена настроения – нож с зазубринами прямо в сердце. Он оставляет глубокую рану с неровными краями, из нее льется кровь.

– Да, вот так. – Она покачивается с пятки на мысок и обратно, проводит рукой по фартуку. – Мне было очень больно читать обо всем случившемся.

– Обо всем случившемся, – вторю я и смотрю на нее в упор, хотя она опускает глаза, стараясь избежать зрительного контакта.

Меня охватывает раздражение, я кошусь на Райли, которая наблюдает за нами с отсутствующим выражением лица.

– Знаешь, ведь факт не нашел подтверждения, девушка так и не подтвердила обвинения, и никаких доказательств тому не было обнаружено. Полиция объяснила такой поступок глупой ревностью отвергнутого фаната.

Я краем глаза наблюдаю за Райли, отслеживаю малейшие изменения в мимике. Левый глаз ее дергается, между губами появляется кончик языка и касается шрама уголке рта.

Шрама, который она не замаскировала, потому что я так велел.

Вместо того чтобы продолжить разговор с Далией, я обхожу ее и направляюсь вглубь зала. Кровь приливает к члену, по жилам разносится гордость за себя. И я иду к своей жертве.

Она не двигается и не съеживается, когда я останавливаюсь у ее стола и беру пальцами за подбородок. Я совсем близко и отчетливо вижу следы нападения и угрозы жизни, это проникает внутрь меня и касается чего-то сохраненного где-то глубоко в душе, но сейчас я могу сосредоточиться только на ее ровном дыхании. Радужка глаза чистая, лазорево-голубая, она смотрит на меня открыто.

– Ты сегодня без макияжа, – говорю я и провожу большим пальцем по шраму у рта.

– Да. Ты сам сказал так сделать, а я, знаешь ли, не хочу, чтобы меня убили во сне, потому…

Я надавливаю на ее губы, заставляя замолчать. Сердце колотится так, что больно ребрам, я издаю сдавленный стон.

– Разве тебе самой не приятно делать то, что я велю, красотка?

Не дожидаясь ответа, толкаю ее голову, заставляя откинуться назад, и целую в губы. Мне необходимо сейчас ощутить ее вкус, без этого я не смогу вдохнуть.

Если целоваться прилюдно для нее проблема, что ж…

Так и сделаем.

Верчу в руках телефон, пытаясь подавить охватившую меня тревогу.

На экране появляется имя брата – видеозвонок, – а я сижу в ванной полностью одетая, надеюсь, что на сегодня Эйден со мной закончил и я могу успокоиться и поговорить с Бойдом.

Шансов у меня немного, учитывая способность рок-зведы появляться будто из-под земли, но надежда не умирает.

Я никогда не была выраженным оптимистом, но стараюсь хотя бы выглядеть такой, чтобы успокоить брата. Мне кажется, он может отнестись к этой ситуации с недостаточной серьезностью, я уже даже знаю, как он отреагирует.

Глубоко вздохнув, отвечаю на вызов, и на экране появляется серьезное лицо Бойда.

– Не удивлен, что я еще жива? – начинаю я с шутки, даже не подумав.

Странно, но выражение не становится более располагающим.

– Ты сдала проект для отеля, который я отправлял тебе перед праздником? Они говорят, что ничего не получали.

Улыбка сползает с моего лица, хоть и была она наигранной, в груди закручивается тревожный вихрь.

Я киваю, ущипнув себя раз-другой за ногу с внутренней стороны, чтобы боль душевная перешла в физическую.

– Отправила еще в воскресенье вечером. Все во вложении, но я могу перепроверить.