Когда-то у него, как у моего голоса перед общественностью, было значительно больше дел. Например, утренние звонки были частью ежедневной рутины, если только мы не на гастролях. Он занимался ими одеваясь и по пути в небольшой офис в центре города, прихватив по дороге булочки и кофе.

Теперь в этом пустом доме с таким же пустым холодильником я скучаю по тем временам как никогда раньше.

– Ладно, сейчас не об этом, – продолжает Лиам. – Я решил сообщить тебе, что есть заявка на новогоднюю вечеринку.

– Я уже говорил тебе, что не готов выступать…

– В какой-то момент надо начинать, приятель. Считай это первой ступенькой к возвращению качественно нового Эйдена Джеймса.

В районе уха голову пронзает острая боль, выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

– Ладно, я выступлю, когда закончу с делами здесь.

– Ты не вправе менять дату.

– Я и не прошу разрешения.

Провожу рукой по волосам и откидываюсь на спинку стула, в груди разверзается бездна, поглощая всю возможную радость и удовлетворение.

Они тонут в глубинах, на поверхности остаются лишь очертания меня, будто иного никогда не существовало.

– Хорошо. – Лиам опять молчит несколько секунд и спрашивает: – Итак, тебе нравится в Лунар-Коуве?

– Не очень.

Он вздыхает:

– Ты вообще что там делаешь? Отдыхаешь, как все туристы, или сидишь в доме и чахнешь?

– Я приехал сюда не затем, чтобы таскаться по городу, я приехал писать песни. Что и делаю. И ты мне мешаешь, между прочим.

– О да, конечно. – Я вижу, как он закатывает глаза. – Не ругай меня, если по возвращении домой будешь жалеть, что ленился лишний раз встать с постели, пока был в отъезде. Жизнь продолжается, независимо от того, отпуск у тебя или рабочие будни.

Я люблю проводить время в постели. Вытаскивать себя из нее – настоящая пытка каждое утро. Тело отчаянно рвется обратно туда, где можно чувствовать себя комфортно на удобном матрасе, ведь единственное, что тогда может ранить, – плоды собственного воображения.

Удивительно, что я вообще так долго работал довольно продуктивно, хотя апатия нависла надо мной грозовой тучей, постоянно покалывая кожу кислотным дождем.

Через секунду мы прекращаем разговор, я вновь устремляю взгляд на документы. Просматриваю каждую страницу, напоминая себе несколько раз, что это и есть главная цель моего пребывания здесь.

Не развлекаться, а наказывать.

И это, к сожалению, невозможно сделать не выходя из дома.

Она смотрит на меня с удивлением, и это веселит.

Похоже, до сих пор не осознает серьезности положения.

Она – моя милая розовая поп-звезда, а я ее ярый фанат.

А ярые фанаты не отступают, пока не получат от объекта все, на что толкает одержимость.

Райли сидит, склонившись к ноутбуку в дальнем углу ресторана «Далия». Когда я вхожу, она пролистывает какие-то страницы.

Лицо становится жестче, яркий свет искажает форму бровей, и я сдерживаю ухмылку, которая может придать безумное выражение лицу.

При флуоресцентном освещении хорошо видны ее шрамы, бледно-розовый оттенок волос выглядит ярче. Мой член оживает, возбужденный тем, что она сделала так, как я велел.

– Боже мой, боже мой, – слышится отовсюду. – Боже мой! – эхом разносится по пустому залу.

Отрываю взгляд от Райли и смотрю, как распахиваются серебристого цвета двери в кухню, оттуда выскакивает девушка с темными волосами. На ней та же форма, что на остальных официантках: черный лонгслив и темные джинсы, на груди бейджик с логотипом «Далии», но ее я вижу здесь впервые.

Встав передо мной, девушка переводит дыхание, отчего подпрыгивает челка, закрывающая весь ее лоб. Она кладет руку на стойку у двери и не отрывает от меня синие глаза.

– Боже мой, – твердит она, прижав руки к груди. – Калеб сказал, что ты в городе, но я решила, он лжет. Но это правда! Ты здесь! В моем ресторане сам Эйден Джеймс!

Я вздрагиваю и мечтаю, чтобы она говорила тише, хотя в зале почти пусто, но во мне присутствует такая черта, как осмотрительность, а эта девушка, похоже, из тех, кто будет распускать слухи еще до того, как убедится в правоте своих догадок.

– Единственный и неповторимый, – говорю я и одариваю ее, как мне кажется, очаровательной улыбкой.

Я давно не улыбался, возможно, вышло не очень, вымученно, что оправданно, поскольку процесс причиняет дискомфорт.

Девушка визжит, привстает на цыпочки и тянется, чтобы поцеловать меня. В последнюю секунду, кажется передумав, отступает с вытянутыми руками и приоткрытым ртом.

Вскидываю бровь и бросаю якобы случайно взгляд через плечо, тепло начинает наполнять грудь от выражения лица Райли.

Губы ее сжаты, глаза сверкают – лицо ревнующей женщины. Эмоции исходят от нее волнами, я сразу их узнаю, потому что они мне знакомы.

Тот факт, что ее это задело, – хороший для меня знак.

– Это твой ресторан? – спрашиваю я девушку и делаю шаг вперед, чтобы кончики ее пальцев коснулись моей груди. Глаза ее широко распахиваются, голова несколько раз опускается и поднимается.