Хочу делать все те развратные вещи, которые человек, находящийся, как я, в центре внимания, не должен хотеть. Каждая клеточка моего тела молит об этом, кричит, как овца перед бойней.

Мне становится страшно оттого, что я сейчас начну скулить, что она откроет глаза и увидит такой мой взгляд. Однако веки ее опущены, она расслаблена, бродит по стране грез, не подозревая, что опасность совсем рядом.

Рука дергается, взгляд перемещается на ее тонкую шею, скользит по выступающим ключицам, впадине пупка. Она начинает ворочаться, словно хочет устроиться удобнее, проводит по бедру, и этот жест привлекает мое внимание.

Осторожно тянусь, стараясь сдержать дрожь. Смотрю с восторгом и провожу кончиками пальцев по картинке, сделанной чернилами, стараясь не смотреть на подъемы и впадины.

Ангел.

Грудь что-то сдавливает, сердце пронзает нечто горячее, будто раскаленная кочерга, когда я изучаю линии заглавной буквы. Она снова начинает шевелиться, рука поднимается и задевает что-то грубое, я хмурюсь, и тем временем часть тела с гладкой кожей исчезает под одеялом.

Часть живота мелькает, когда она переворачивается на спину, и вижу что-то сияющее белое.

Прижимаю ладонь к ее телу и наклоняюсь, чтобы лучше рассмотреть; в нос сразу бьет аромат мяты и становится все сильнее по мере того, как ближе я склоняюсь. Я невольно возвращаюсь мысленно в тот вечер, когда мы встретились.

Когда я склонился к ее лону, а она не позволила мне снять с нее худи.

На душе становится тяжело, стоит осознать, какого размера этот шрам. Как же она могла его получить?

Я немало узнал о Райли Келли, в том числе и то, что мать ее была наркоманкой, жили они совсем небогато, но в медицинской карте нет упоминания о том, что она стала жертвой какого-либо насилия, тем более серьезного нападения.

Я повидал разные шрамы, но этот определенно не из числа распространенных.

Откидываюсь на спинку кровати и просовываю палец под ремень, чтобы избавиться от зуда, распространившегося по татуировкам.

Натягиваю одеяло на ее спину, начиная ненавидеть себя за сочувствие, пульсацию которого ощущаю внутри, оно отчаянно ищет выход. Если позволю себе жалеть ее, я потеряю преимущество и мое решение спуститься в ад можно будет счесть неразумным.

Райли поворачивает голову из стороны в сторону, еще раз и тихо всхлипывает.

Пальцы ее сжимают одеяло и тянут к груди, спутанные движения позволяют увидеть еще шрамы: один на щеке, второй в уголке рта.

Черт, что это значит?

Я не мог не заметить это в Нью-Йорке, большую часть вечера и ночи я не сводил с нее глаз, любовался идеально ровным носом и представлял, как приятно было бы целовать эти выразительные, мягкие губы.

Хмурюсь, глядя на них сверху вниз, вспоминаю, что они оказались еще мягче, чем я представлял. Поцелуй наш стал для меня чем-то схожим с обретением самого себя, возвращением в дом после долгих скитаний, о существовании которого я начал забывать.

Решаю вернуться в свое временное жилище, чтобы погрузиться глубже в изучение ее биографии, опять склоняюсь к ней, вдыхаю и ощущаю, что исходящий аромат лосьона изменился.

Провожу пальцами по ее подбородку и тихо вздыхаю.

В следующую секунду ее глаза открываются.

Поднимаю веки, но зрение сразу сложно сфокусировать. Присутствие кого-то в комнате вытягивает из глубокого сна под воздействием снотворного.

Поначалу меня раздражает, что даже таблетки не сдерживают реакцию «бей или беги».

Потом я начинаю различать яркие и красивые черты и уже почти уверена, что еще сплю.

По телу пробегает волна напряжения, в груди все начинает стягиваться в узел.

Господи, это точно сон.

Передо мной на кровати не может сидеть Эйден Джеймс. И почему он смотрит на меня так, будто увидел привидение? Что его напугало? Похоже, именно он живет в заброшенном доме.

Выражение такое, будто он знал, что я здесь. Нет, этого не может быть. Я не называла ему свое имя. К тому же, знай он обо мне все прошедшие годы, не сидел бы так спокойно, когда только смог найти.

Мы смотрим друг на друга и молчим, его дыхание смешивается с моим в успокаивающей тишине, и я прихожу к выводу, что наверняка еще сплю.

Это единственное объяснение происходящему.

– Красотка.

Поток воздуха застревает в горле, чувствую, как глаза распахиваются шире, но все происходящее видится мне будто на расстоянии, я кажусь себе вырванной из процесса. Он поднимает руку и проводит мозолистым пальцем по моему подбородку и губам, а я ничего не ощущаю, будто между нами тонкая пелена.

Что-то меня защищает.

Палец его останавливается на шраме у рта, и воздух, застрявший в груди, неожиданно вырывается со свистом, тело сжимается от нахлынувшей паники.

Я бросаю взгляд на торшер в углу, затем зарываюсь лицом в подушку, чтобы не дать возможность ни видеть, ни прикасаться.

Надеюсь, приглушенный свет не позволил все разглядеть.