Метал охлаждает кожу, я перекладываю пистолет, вспоминая наставления брата о том, как им пользоваться, – довольно краткие, данные перед тем, как сунуть оружие в чемодан.

«Следи, чтобы пистолет был на предохранителе. Всегда. Для воздействия на нападающего чаще всего бывает достаточно просто показать оружие; не спеши, иначе можешь навредить себе.

Снимай с предохранителя только тогда, когда твердо решила убить. Ты не полицейский. Поступай как считаешь нужным.

После того как достала пистолет, не спускай с него глаз».

Последняя фраза понравилась мне больше всего, хотя, вероятно, не по той причине, на которую надеялся Бойд. Я прохожу к зеркалу, полностью сосредоточившись на пистолете, и даже не замечаю, когда кто-то появляется за моей спиной.

Глупо, правда?

Мне следует быть внимательнее.

Если считаешь, что ты в доме одна, то это не значит, что это так и есть.

Дыхание приводит в движение волосы, и я стискиваю зубы.

Поднимаю голову и смотрю в зеркало, уже ненавидя себя за то, что при его приближении пульс мой учащается.

Он нависает надо мной, и кожа начинает гореть, хотя торс его не касается моей спины. Кончиком пальца он проводит по моему бедру, серые глаза неподвижны, сконцентрированы на оружии.

– Ты хоть знаешь, как им пользоваться? – спрашивает он, а я ругаю себя за то, что в животе порхают бабочки, хотя их крылья причиняют боль внутри.

– Это же не ракета.

– Да, но вещь тоже непростая. И опасная. Девушка решила напугать сталкера огнестрельным оружием.

– О, так ты сталкер? Какой любопытный поворот.

Я не представляю, зачем говорю это, зачем вступаю в разговор, вместо того чтобы потребовать уйти, пригрозить вызвать полицию, но по непонятной причине, когда этот человек рядом, разум мой включает иную логику.

Может, дело в том, что у фанаток вообще мозги работают иначе.

Сила воздействия славы на знаменитостей такова, что они считают себя вправе думать, что могут обращаться с простыми людьми так, как захотят, не заботясь о последствиях.

Или мне просто нравится, когда мой сарказм вызывает блеск в этих глазах стального цвета?

Ладно, я готова согласиться, что виновата перед ним.

– Разве вчера я непонятно выразился, Райли?

У меня сводит живот, когда я слышу свое имя.

Он склоняется и обхватывает пальцами рукоятку пистолета, один ложится на спусковой крючок. Он ловко разворачивает его и упирается стволом в основание шеи. Я цепенею, не в силах даже сглотнуть.

– Это я здесь для того, чтобы мстить.

В одно мгновение положение рук меняется, магазин вылетает из пистолета, следом он, разряженный, падает на пол.

Я с трудом сглатываю и прижимаю обе ладони к зеркалу, сжимаю пальцами раму и пытаюсь успокоиться.

Он делает шаг ближе и прижимается торсом к моей спине.

– Три года, – произносит он, склоняясь так низко, что нос касается моих волос, его слова, отражаясь, отскакивают от головы. – Три года я постоянно думал о тебе. Представлял выражение глаз, когда наконец найду тебя; будут ли они широко распахнуты или прищурены от испуга.

Он проводит руками по моим бедрам, потом обхватывает талию, тянется к поясу халата.

– Готова рассказать мне, зачем ты это сделала? – Он принимается его развязывать, и я напрягаюсь, по телу бегут мурашки, соски тоже реагируют на страх и возбуждение – они всегда внутри меня.

При мысли об этом я ощущаю приступ тошноты и сжимаю губы так сильно, что кажется, кость челюсти вот-вот треснет под давлением тяготящих чувств.

Как бы я хотела отстраниться от всего происходящего.

Заблокировать.

Халат распахивается, и я, почти обнаженная, ловлю его ошеломленный взгляд. Я ощущаю его, как жидкий новокаин.

Руки ложатся на мои бедра, позволяя струящейся ткани скрыть часть тела, и я судорожно хватаю воздух, взволнованная, что он видит меня днем.

– Действительно очень жаль, что ты оказалась змеей, – шепчет он мне на ухо, тянет и прижимает к себе.

И я чувствую это.

Горячие волны гнева его ощутимы, но эрекция, которую я отчетливо чувствую, подсказывает, что не только месть привела его в мой дом.

Меня переполняют эмоции, которые я не могу себе объяснить, поднимаю глаза и смотрю на него в зеркало.

– Зачем ты пришел, Эйден? Что ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты страдала, – шепчет он мне в волосы, ладонь скользит по моему животу, большой палец касается груди снизу, затем поднимается и ложится на сосок. Но на этом он не останавливается, и его рука вскоре сжимает мое горло.

– Я хочу, чтобы ты страдала, Райли. Я должен это сделать. Я не уеду из этой дыры, пока не добьюсь своего.

– Мне жаль, – говорю я, задыхаясь, на глаза наворачиваются слезы. Опускаю веки и понимаю, что ужас выкручивает мне кости до боли. – Я не хотела…

– Желания не важны, когда рушится жизнь. Оставь себе сочувствия, ангел. Уже поздно, в них нет необходимости.