Серые глаза смотрят с прищуром; пристальный взгляд пронзает, достигает, кажется, самой души, он похож на иглу, закрепленную на шприце, что высасывает кровь из вены.

– Так много секретов, – произносит он своим хриплым, низким голосом. Рука приходит в движение, большой палец скользит по одному шраму на щеке, потом по второму.

Он едва касается загрубевшей кожи, но во рту у меня пересыхает, язык становится как наждачная бумага и прилипает к небу.

– Тебе нечего сказать, даже спустя столько времени? – продолжает он и склоняет голову. – Никаких вопросов, опасений… признаний?

Пытаюсь заставить губы шевелиться, издать хоть какой-то звук, но тело отказывается повиноваться.

Он цокает языком и кладет руку на мою ключицу. Стоит мне вспомнить, что я голая, как легкие расширяются и получают поток воздуха.

Боже, ведь на мне совсем ничего нет, только одеяло.

И я лежу всего в нескольких сантиметрах от прекрасного призрака на моей кровати.

Словно ощутив вспыхнувшую во мне с новой силой панику, Эйден цепляется за одеяло, но не стягивает его с меня. Каждая мышца моего тела напрягается, я будто сжимаюсь, становлюсь меньше, надеясь отсрочить неизбежное.

– У меня к тебе много вопросов. – Его взгляд падает на мою шею, я смутно чувствую, как большой палец перемещается следом. – Могу я начать задавать их прямо сейчас или время неподходящее, раз ты голая?

Заставляю себя сглотнуть и наконец обретаю способность говорить:

– Как ты…

– А? Ха…

Рука его приближается так быстро, что я не могу определить конечную точку. Он прижимает ее к моим губам – сильно – и давит, я вздрагиваю от боли прикосновения мягких тканей к кости.

– У тебя был шанс высказаться, ты им не воспользовалась. Сейчас моя очередь. Кроме того, не имеет значения, как я смог тебя найти; неужели ты думала, что получится прятаться вечно?

Да. Во всяком случае, моя цель заключалась именно в этом. Избавившись от Райли Келли, я надеялась оказаться в безопасности, но и уберечь себя от того, что рано или поздно всплывет тайна, которую брат заставил меня хранить.

Эйден тянет за край одеяла и обнажает верхнюю часть моего туловища. Я закрываю грудь, недовольно всхлипываю, но вынужденно ложусь обратно на подушку из-за того, как сильно он давит мне на губы.

– За каждый неправильный ответ на вопрос я буду тянуть одеяло на себя, открывая твое тело до тех пор, пока не добьюсь полного унижения достоинства. Это понятно?

Боже, пожалуйста, пусть это будет сон.

Бросаю быстрый взгляд на тумбочку, где лежит телефон, но это не ускользает от Эйдена.

Он вздыхает и срывает одеяло с одной моей груди. Вижу, как она реагирует на поток холодного воздуха.

Ноздри его раздуваются.

– Даже не думай, что сможешь кому-то позвонить. Ты передо мной в большом долгу, и тебе это известно, маленькая лгунья. Так что или ты будешь вести себя спокойно, как хорошая девочка, или я разбавлю твою ложь некоторыми правдивыми фактами о тебе.

Взгляд острый, словно лезвие, готовый рассечь меня пополам. Слышать обвинения от него даже сложнее, чем в первый раз.

Самое ужасное не только в том, что это грязная ложь, а в том, что Эйден действительно уверен, что ее источник – я.

Я вижу это по его глазам. В них вся боль неожиданного предательства, ожесточившая и одновременно обострившая восприятие, а следом уничтожившая все ошибочно-позитивные взгляды на мир.

Я будто смотрюсь в зеркало.

Сердце бьется очень сильно, но мне удается собраться и кивнуть.

Давление на губы ослабевает.

Немного, но все же.

– Итак, прежде всего я хочу знать, зачем ты это сделала.

Он проводит рукой по подбородку и вскидывает бровь.

Я резко выдыхаю и сквозь его руку бормочу:

– Я этого не делала.

Меня прерывает резкий выпад вперед, кольца бьются о зубы, он рычит и убирает одеяло с левой груди.

– Конечно, первое, что ты решаешь мне сказать, – очередная ложь. Боже, ты, похоже, не понимаешь, как себе помочь, верно?

Я пытаюсь ответить, из горла пробиваются булькающие звуки, он склоняется опасно близко к груди. Жаркое дыхание касается соска, и пульс учащается с невероятной скоростью, кажется, будто внутри черепной коробки несется табун.

Меня охватывает ужас, впивается когтями в мозг, застаревшая паранойя заставляет меня дрожать всем телом.

Но внезапно происходит совсем неожиданное.

Эйден тянется губами к моему соску, в дыхании слышится аромат мяты. Мое тело узнает его, принимает и реагирует на его действия.

Он смотрит на меня, едва касаясь кожи губами, и в голове вспыхивает образ из тату-салона.

Он ослепляет, и не потому, что я успела забыть об этом, а потому, что подобные воспоминания кажутся мне неуместными, когда он готов меня замучить.

Внизу живота распространяется жар, возбуждение давит изнутри, и меня начинает трясти от совершенно нового страха: что он сможет понять, как влияет на меня.