Слышу, как в ванной перестает течь вода, и пытаюсь собраться. Плотно закручиваю крышку и слегка встряхиваю пузырек, чувствуя, как пульс стремительно учащается.

Извращенное чувство удовлетворения охватывает меня со всей силой, я ставлю лосьон на место и выскальзываю за дверь спальни прежде, чем Райли успевает выйти из ванной.

Вернувшись во временное жилье, занимаю привычный наблюдательный пост у окна, закинув ноги на подоконник и пристроив на них гитару.

Наблюдаю за ее фигурой, пока она готовится ко сну, кажется, даже вижу свою жидкость на ней. И тогда я пишу свой первый за три года куплет.

– Я просто говорю, что не представляю, куда они могли деться.

Встав на колени, я опираюсь на руки и ищу под комодом то, чего, как я уже понимаю, там нет.

Тон Кэла напряженный, даже не оборачиваясь, я понимаю, что на лице его выражение негодования.

– Как, черт возьми, может пропасть целый ящик нижнего белья?

Со стоном убираю руку, сажусь на корточки и беспомощно оглядываю спальню. Полный порядок, если не считать стоящие у шкафа коробки с обувью, которые я вытащила, пытаясь отыскать трусы.

Проснувшись утром, я открыла ящик, чтобы взять чистые, и обнаружила, что он пуст.

Первой реакцией было замешательство, за ним последовали все признаки страха. Либо меня ограбил кто-то незнакомый, либо Калеб каким-то образом пробрался наверх и унес мое белье.

И вот я сижу и краснею перед человеком, у которого определенно есть более важные дела. Еще неизвестно, что доставляет мне больше дискомфорта.

– Никаких признаков взлома нет, – продолжает Кэл. – Ты не могла переложить и забыть?

Я резко поворачиваюсь и смотрю, как он крутит обручальное кольцо на пальце левой руки. Потом другую опускает в карман и достает телефон. Брови его при этом медленно соединяются, отчего все черты будто ползут вниз.

Не представляю, как его жена живет с человеком, который постоянно пребывает в мрачном настроении. Вероятно, у нее стальные нервы и она не тратит время на размышления, за что он на нее злится.

Я общалась с ней всего несколько раз, скажу, что в ней присутствует теплота там, где у Кэла нет ее и в помине, такой характер – то, что нужно для сглаживания острых углов. В его глазах я чаще вижу свирепость, не располагающую к зрительному контакту.

Союз, заключенный в аду.

В первый год своего пребывания здесь я каждый свой день заканчивала вечерним звонком Кэлу с просьбой показать его новорожденную дочь.

Это было игрой – не выдавая цели, убедиться, что со мной все в порядке. Хотя, скорее всего, он понимал, как мне одиноко.

Звонки как-то сами собой прекратились, теперь это случалось крайне редко, по его настоянию, так сказать, в терапевтических целях.

У меня было такое чувство, что я предала Бойда, именно поэтому он отдалился от меня. С другой стороны, отсутствие брата в жизни несколько притупляет вину.

Я ведь имею право найти ему замену в случае необходимости.

– Речь о двадцати или тридцати трусах, это не ручка, они не могут просто так потеряться.

– Может, их зажевала сушилка? Я слышал, такое случается.

Я встаю и разминаю затекшие ноги.

– Ты хоть раз сам стирал? – прищуриваюсь я.

– Только вещи с пятнами крови.

По коже бегут мурашки, словно кто-то провел по телу пальцами, едва прикасаясь.

Кэл воздвигает стену всякий раз, когда разговор начинает походить на приятельский, словно ему, как и мне, это неприятно.

Я качаю головой и рассеянно вожу рукой по ковровому покрытию, размышляя, и внезапно замираю, ощутив бороздки.

Это отпечаток подошвы.

Сама не понимаю почему, но решаю не говорить об этом Кэлу, хотя внутри все стягивается в тугой узел, меня будто выжали, как мокрую тряпку. Абстрагироваться от такого непросто. Касаюсь ладонью того же места вновь и затираю след.

Поднимаю голову и пытаюсь убедить себя, что ничего подобного не видела, это лишь игры моего разума, решившего жестокого пошутить.

– Думаешь, я сошла с ума?

– Нет, я так не думаю. – Он переводит дыхание. – Однако надо обратить внимание на корреляцию.

– Между?..

– Одиночеством и нелепыми сценариями развития событий. С учетом пребывания в состоянии стресса после травмы.

Интонации доктора теперь слышны отчетливее всего, я замыкаюсь и чувствую себя маленькой девочкой.

– Я не говорю, что ты сумасшедшая или все придумала, но разум, если мы позволяем, способен выдавать разный бред, например ложные идеи, и полностью блокировать истинную информацию. Иногда это делается намеренно, чтобы оградить нас от тяжелых воспоминаний; в некоторых случаях создание ложных событий и фактов говорит об испытываемом страхе, это попытка подготовить нас к чему-то определенному.

Прижимаю пальцы к ковру, словно опасаясь, что след может появиться вновь.

– Похоже на витиеватый способ назвать меня лгуньей.

Кэл берется за лацканы черного тренча и пожимает плечами: