Я мою листья салата в раковине кухни, стараясь, чтобы внутреннее раздражение не отразилось в движениях.

Калеб Прюитт лежит на полу у посудомоечной машины с отверткой в зубах – меняет шланг. Золотой мальчик Лунар-Коува отказывается упустить возможность быть полезным, несмотря на заверения, что завтра я вызову сантехника.

Я рада, что у меня появился хотя бы один друг в городе и еще подруга – Джейд из местного ресторана.

От этого есть польза, например, можно не пускать незнакомых людей в дом из-за незначительной поломки.

Мы познакомились в художественной галерее на набережной. Однажды вечером после годового сидения в четырех стенах я решила куда-то сходить.

Калеб стоял у глиняной скульптуры Атласа, держащего на плечах земной шар, изяществом которой я была очарована. Решил подойти ко мне и чуть ее не опрокинул.

Оказалось, Калеб – владелец галереи. Прюитты – элита Лунар-Коува, небожители. Каждый из трех сыновей владеет чем-то значительным в городе.

Так Калеб вошел в мою жизнь. Всегда готов протянуть руку помощи, даже если я уверенно отказываюсь.

Вероятно, меня должно это тревожить, но всякий раз я напоминаю себе, как тяжело здесь без друзей, и внутренний голос замолкает. Остается надеяться, что он понял мой намек: общение наше может быть исключительно платоническим.

– Ты слишком много времени тратишь на этот салат! – кричит он мне через кухню. – Он развалится на части, если не оставить его в покое.

Я выныриваю из задумчивости, откладываю листья салата на гранитную столешницу сохнуть. Вытираю ладони о леггинсы и проверяю, готовы ли маленькие фарфалле в кастрюле, а потом беру телефон и отправляю сообщение брату.

Я: Помнишь, как мама приготовила на мое одиннадцатилетие макароны «бантики»?

Через несколько секунд приходит ответ.

Бойд: Помню ли я день, когда она чуть не сожгла трейлер и заставила тебя есть сгоревшую пасту?

Я: Ну, она была не полностью сгоревшая.

Бойд: Неудивительно, что ты вылизала тарелку.

Я сомневаюсь, что переписка продлится. Так давно уже не складывалось. Печаль вновь сжимает мое сердце.

Вздыхаю, блокирую телефон и прислоняюсь к краю столешницы. Начинаю ругать себя за то, что почти уничтожила отношения, которые выстраивала с братом долгие годы до того, как покинула Мэн.

– Ты в порядке? – слышу голос Калеба. Он отодвигается от машинки и встает на ноги.

Я киваю, заставив себя улыбнуться.

– Просто так получается, что мой брат сам себя мучает. – Поворачиваюсь к плите и принимаюсь помешивать томатный соус (рецепт мне дала итальянка – жена Кэла). – У тебя ведь два брата, тебе не надо объяснять, что это значит.

Калеб прислоняется бедром к кухонному острову.

– Не знал, что у тебя есть брат.

Шестеренки в голове заклинивает, они почти перестают вращаться, в груди зреет паника. Прикладываю титанические усилия, чтобы рука продолжала двигаться ровно.

– У нас сложные отношения. – Я открываю полуправду. – Я никому о нем не рассказываю.

– Ты не упомянула о нем ни разу за два года, что мы дружим, – ворчит он.

Я поджимаю губы и нервно дергаю плечом.

– Наверное, просто повода не было.

Чувствую, как взгляд его темных глаз буравит мой затылок, но не отрываюсь от соуса. Наконец боковым зрением вижу, как он кивает и, кажется, расслабляется.

– Да, из тебя лучше не пытаться что-то вытянуть. Не хочу еще раз быть выставленным из дома.

Напряжение немного ослабевает, из горла вырывается смех.

– Ну не такая уж я вредная.

– На улице была метель, – говорит он, указывая на меня пальцем. – И я лишь спросил, не нужны ли тебе дрова.

– Зато узнал, что у меня газовый камин.

Смотрю на полку из серого камня и невольно вспоминаю, как выглядит полка над камином в доме брата, моя – пустая – не идет с ней ни в какое сравнение.

В целом весь мой дом – пример минимализма. Конечно, он обставлен мебелью из сосны ручной работы, стены и потолок отделаны тем же деревом, но нет никаких предметов интерьера, милых безделушек, что сделано намерено. К счастью, недостаток оформления компенсирует роскошный вид на озеро и горы из окон.

Ну, почти компенсирует.

Калеб долго молчит, но потом возвращается к ремонту, а я отбрасываю макароны, раскладываю содержимое обеих кастрюль по красивым тарелкам и оставляю на некоторое время у плиты, охладиться.

Калеб вскоре заканчивает, и я ставлю перед ним тарелку. Мы едим, стоя у столешницы-острова, поглядывая в окно.

На противоположном берегу озера еще один дом, но, по словам местных жителей, в нем много лет никто не живет. На мгновение мое внимание привлекает движение в темном окне наверху. Я уверена, что видела фигуру. От этого внутри появляется тягостное, неприятное ощущение.

Я нервно моргаю, и фигура исчезает, заставив задуматься, не померещилось ли мне.

Накалывая макароны на вилку, Калеб толкает меня плечом.