Нахмурившись, Кармен некоторое время молчит, я практически вижу, как винтики крутятся в ее голове, пытаясь придумать, как развернуть ситуацию в свою сторону и выставить себя жертвой.

В ее глазах тот чертов блеск, который я видел каждый раз, когда она появлялась на пороге моего арендованного дома, рыдая, с размазанной по щекам тушью, умоляя меня простить ее слабость касательно мужа.

То она говорила, что «детям нужен отец», то – что «он найдет ее и убьет, если она уйдет от него». Ни разу она не сказала правду, что изначально не собиралась разводиться с Рафаэлем.

Кармен всегда пыталась усидеть на двух стульях.

– Не знаю, что сестры наговорили тебе о моей реакции на твою… молниеносную свадьбу, но я уверена, они сильно преувеличили. – Кармен усаживается в пышное кресло, закидывает ногу на ногу; она намеренно тянет носок, чтобы ноги, выглядывающие из-под разреза халата, казались длиннее. – Возможно, если бы ты ответила хоть на один мой звонок или сообщение, Елена, ты бы это знала.

– Мне приходили сообщения только о том, как ты хотела спасти меня, – говорит Елена, вынимая телефон из бюстгальтера и открывая переписку с матерью. Она листает сообщения, зачитывая вслух мольбы и обещания Кармен.

– Хочешь сказать, что я зря подняла шум, учитывая все обстоятельства? Ты покинула свой дом. Матео был… – Она понижает голос, хотя никто вокруг ничего не скажет. – Убит. Я переживала за твою безопасность.

– Мне ничего не угрожало. Папа сам подписал свидетельство о браке.

Бокал Кармен замирает на полпути к ее алым губам, брови встречаются на переносице.

– Scusi?^[24]

– Господи, он тебе не сказал? – спрашивает Елена, и я внезапно чувствую дурноту, впервые после своего первого убийства.

Кармен сглатывает ком в горле, бросает на меня полный боли взгляд; она все еще пытается воззвать ко мне.

– Это правда. – Я пожимаю плечами, игнорируя боль в ее глазах.

Поставив бокал на кофейный столик, она прижимает пальцы к губам, взгляд где-то потерян, пока она глубоко задумывается. Вероятно, стараясь придумать, как использовать эту информацию против нас.

– Не может быть, – заключает она наконец, слегка покачав головой. – Твой отец никогда бы не позволил тебе выйти замуж за Кэллума.

– Что ж, мама, позволил, и когда Кэллум снова покинет Бостон через несколько дней, я поеду с ним, – бросает Елена, ее тело выпрямляется, подобно струне, которую слишком часто натягивали сильнее, чем было нужно.

Кармен ошарашенно моргает.

– Черта с два.

Не дав матери сказать больше ни слова, Елена разворачивается на каблуках и медленно выходит из комнаты. Через секунду хлопает парадная дверь, эхо отражается от потолка.

Сжав зубы, Кармен бросает на меня яростный взгляд. Она встает на ноги, но я поднимаю руку, останавливая ее.

– Я бы не советовал приближаться.

– А что ты сделаешь? Убьешь меня? – Она со смехом проводит трясущейся рукой по волосам, высвобождая несколько прядей из-за воротника халата. – Елена тебе этого не простит.

Мои руки дрожат, пальцы сжимают пустой воздух, когда я делаю шаг вперед. Обычно у меня нет желания убивать; это всегда было, скорее, необходимостью, способом сохранить репутацию среди знакомых и долгое время – единственным источником дохода и связей.

Не люблю отбирать жизни просто так. Это нечестно.

Они должны заслужить свою кончину от моей руки. От этого их мольбы о пощаде становится куда приятнее игнорировать.

И хотя Кармен определенно заработала себе место в аду, по крайней мере по моему мнению, у меня нет повода ее убирать.

Неважно, как сильно все мое нутро жаждет сделать это.

– Простит, – говорю я, мои губы изгибаются в усмешке. – Попрыгает несколько раз на моем члене и забудет о своей холодной, злопамятной сучке-матери.

Кармен лишь ухмыляется, чем выводит меня из себя. Волосы встают дыбом, по спине скользит жар, словно огонь, пожирающий поле сухой травы, а желание обхватить руками ее горло и давить, пока у нее глаза не выскочат из орбит, становится труднее контролировать.

Я щипаю себя за бедро, пытаясь унять пыл, напоминая самому себе, что Кармен делает все это специально.

– Ты ей не рассказал, верно? – спрашивает она, вскинув бровь. – Открою тебе секрет, она очень покладистая девочка. Всегда готова сделать то, о чем ее попросят. Рафаэль так ее воспитал. Но она не простит тебя за то, что ты спал с ее матерью.

– Только попробуй сказать ей, и я перережу тебе глотку.

Цокая языком, Кармен отворачивается, отходит обратно к креслу. Она берет бокал вина, делает огромный глоток и садится, снова скрещивая ноги.

– Как бы тебе ни хотелось меня убить, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Я видела, как ты на нее смотришь, Кэллум. Елена дорога тебе. Более того, тебе важно, что она думает о тебе, и, думаю, мы оба знаем, что подобного она не простит.

Я не отвечаю на ее слова, зная, что Кармен просто вывернет все сказанное мной наизнанку, и она смеется, откинув голову назад, словно это какая-то невероятная шутка, мать ее.