Кончик ее языка ласкает подушечку моего пальца, в глазах танцуют огоньки. Возбуждение разрастается в груди, подобно плющу, и я не могу сдержать стон, срывающийся с моих губ.

– Не могу на тебя злиться, когда ты так на меня смотришь, – говорит она через палец во рту, густая краска заливает ее шею. – Так нечестно.

– Когда как я на тебя смотрю? – спрашиваю я, рука скользит по ее бедру, пока не достигает нежной теплой вершины. Костяшки пальцев легко скользят по ее клитору. Она опять без трусиков, даже в чертовом Бостоне.

Кармен совсем с ума сойдет.

Елена судорожно вздыхает, ее ресницы дрожат, когда я погружаю один палец во влагу, собравшуюся на ее плоти, затем обвожу кругами пучок нервных окончаний. Она хватает меня за бицепс, до боли впиваясь в него ногтями, и шумно сглатывает.

– Словно испытываешь чувство вины.

Звучит как обвинение, какое обычно бросают оппоненту во время ссоры, как доказательство его злодеяний. Но на самом деле все еще хуже.

Ведь она знает, что это неправда.

Через секунду водитель распахивает дверь авто с моей стороны, и я подпрыгиваю, убеждаюсь, что Елена полностью прикрыта, еле слышно ругаюсь, когда до меня доносятся шокированные вздохи толпы.

Голова начинает раскалываться еще до того, как я слышу ее голос, свирепая ярость разливается по венам с бешеной скоростью, и я отстраняюсь от Елены, опасаясь, что она может ее увидеть.

– Dio mio!^[19] Не прошло и нескольких часов после вашего возвращения, а ты уже публично ее домогаешься! Отличный способ доказать свою невиновность, Кэллум.

Елена напрягается, когда ее мать называет меня полным именем, поправляет платье и распахивает дверь. Отстегнувшись, она выходит из машины и обходит ее сзади. Елену приветствуют радостные выкрики, смех и свист; вокруг, как оказалось, собралась вся улица.

Чтобы взять себя в руки, я провожу ладонью по лицу, пытаясь успокоить свое учащенное дыхание. Когда я поворачиваю голову через несколько секунд, Елену уже поглотила толпа и ее нигде не видно.

Но Кармен стоит у двери авто и смотрит на меня.

– Dio mio^[20], ты фунтов десять набрала, пока тебя не было.

Комментарий матери рассекает воздух нашей гостиной, отскакивает от белых стен, мебели им в цвет и поселяется в моем мозгу, где ее критика всегда чувствует себя как дома.

Теперь, когда соседи и друзья детства ушли, после того как каждую секунду с начала моего приезда радостно ахали, говорили, что рады видеть меня живой, и расспрашивали о жизни в плену, несмотря на то что я много раз горячо спорила о неуместности этого термина.

По большей части, когда сияние от моего возвращения поугасло и они перестали расспрашивать об острове, все исчезли, проявляя не больше интереса к моей жизни, чем до того, как я покинула Бостон.

Конечно, не особенно приятно видеть, что людям, которых я знаю уже многие годы, явно скучно слышать правду о моем исчезновении, но по крайней мере так меньше шансов, что Кэл совершит массовое убийство, теперь, когда в доме тихо.

Или было тихо.

Мама врывается в комнату, за ней по полу тянется шлейф длинного халата из красного шелка, в руке бокал белого вина. Она встает рядом с камином из белого камня, держась в стороне, пока мы ждем папу и Ариану со Стеллой, которые, по-видимому, чем-то заняты.

– Могла хотя бы постараться одеться как Риччи, – замечает мама, поджав губы, осматривая мой внешний вид сверху вниз. – А не потакать дешевому вкусу Кэла.

Я молчу, понимая, что скоро она устанет меня оскорблять. Она всегда сначала критикует, а затем любезничает; самое сложное всегда – переждать первую фазу.

Медленно потягивая вино, мама мрачно смотрит на нас с Кэлом, тяжесть ее взгляда чуть не заставляет меня встать и пересесть в другое кресло.

Пальцы сжимают колени, нервы съедают любые признаки комфорта, создаваемого близостью моего мужа. Скорее бы она перешла к любезностям.

Хотя Кэлу, кажется, все равно; он откинулся на спинку дивана и закинул на нее руку. Пальцы играют с кончиками моих волос, заставляя мое тело напрячься и приготовиться к большему.

Я всегда готова к большему с этим парнем.

Бабушка медленно входит в комнату через несколько минут, одетая в ярко-синий брючный костюм, ворча что-то по поводу того, как мухлевали ее партнеры по бриджу. Она замечает меня, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке. Бабушка подходит, наклоняется и заключает меня в удушающих объятиях.

– Nipotina!^[21] – восклицает она, ее голос звучит теплее, чем когда-либо прежде. Легкий запах перегара вперемешку с парфюмом объясняет мне почему. – Твоя мать ходила с таким скорбящим видом последние несколько месяцев, что я уж подумала, ты умерла, а я пропустила похороны.

Я выдавливаю усмешку, которая звучит не очень убедительно.

– Нет, просто вышла замуж.