Постучав пальцем по странице с пунктом о браке, я выдыхаю. При обычных обстоятельствах самого факта женитьбы было бы достаточно, чтобы доказать серьезность моих намерений, но в мире фиктивных браков, которые устраивают именно с этой целью, полагаю, я не могу винить деда за желание убедиться в моей искренности.

И дело не в том, что наш брак настоящий в том смысле, в котором это важно, – в наших душах.

В наших сердцах.

Нет, просто на бумаге и в постели.

Проведя сверху вниз пальцами по виску, я вздыхаю.

– Что ж, я определенно не повезу им простыни, покрытые девственной кровью.

– Тем более ее уже и не будет.

Я прищуриваюсь, глядя на него, и Джонас ерзает на стуле, теребя воротник кожаной куртки.

– Противозачаточные, – говорю я наконец, вспомнив разговор с Еленой, после того как трахнул ее в душе.

Джонас вскидывает бровь.

– Ради бога, только не говори, что вы ими не пользуетесь.

Я корчусь, выпрямляюсь на стуле и открываю окно браузера.

– Запишу ее к доктору Мартину, и он ей что-нибудь подберет. Затем отправлю Майлзу рецепт.

– Думаешь, ему этого будет достаточно? Технически она может принимать их по разным причинам.

Заполняя форму для онлайн-записи, я оставляю поле с именем пустым и нажимаю «отправить».

– Думаю, да.

Надеюсь, что да.

После того, как мы просмотрели потенциальные кандидатуры на замену трем сотрудникам «Огненной колесницы», которых мы потеряли, и назначили встречу с командой «Айверс Интернешнл», Джонас уходит, а у меня звонит телефон. Он вибрирует так долго, что чуть не сваливается со стола.

Маятник, стоящий на деревянном шкафчике в углу комнаты, качается туда-сюда, мгновенно успокаивая меня, когда я беру телефон в руку.

Меня захлестывает волна раздражения, когда я вижу имя на экране. Я отвечаю на звонок, прежде чем успеваю отговорить себя.

– Кармен, – говорю я, ожидая услышать в трубке громкий голос своей бывшей любовницы, но вместо него меня приветствует низкий тембр.

– Андерсон. – Голос Рафа резок, каким я его никогда не слышал. – Думал, придется устроить за тобой охоту, чтобы поговорить, но, оказывается, ты, как прежде, жаждешь пообщаться с моей женой.

– Уж поверь, – говорю я, облокотившись на стол, скрестив ноги на уровне лодыжек. – Я не хочу иметь ничего общего с этой стервой.

Он тяжело выдыхает.

– В любом случае я позвонил не для того, чтобы говорить о Кармен.

Конечно, нет, потому что, когда речь заходит о Кармен, ему всегда приходится признавать поражение. Она неисправима, ее уносит в пучину моря, пока остальные просто за этим наблюдают.

– Как моя дочь?

Смех щекочет горло, но я проглатываю его, понимая, что нужно быть осторожным со словами.

– Имеешь в виду, после того, как ты устроил на нее нападение? Она чувствует себя лучше, чем тебе бы того хотелось.

Мне не терпится упомянуть узкое тепло, в котором я побывал уже дважды со вчерашнего дня, но я закусываю язык, не желая подливать масла в огонь.

– Уверяю тебя, я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, – отвечает Раф, и я буквально вижу, как он теребит массивное кольцо на большом пальце, пялясь на тот же герб, что был на карточке, которую мы нашли на автобусной станции. – Она давно не отвечает на сообщения матери, и мы начали переживать.

– Может, стоит перестать распространять ложь о ее свадьбе, и тогда она будет более склонна к разговору с вами.

– Какую именно ложь, Кэл? – Он делает паузу, ожидая ответа, но продолжает, прежде чем я успеваю открыть рот. – Разве не ты убил ее жениха, пока он готовился к церемонии? Разве не ты заставил меня свидетельствовать, как ты крадешь руку моей девочки после того, как уже украл ее невинность?

– Я никого не заставлял. Я обрисовал тебе ситуацию и предоставил право выбора. Ты выбрал ее безопасность вместо контракта с теми медийными стервятниками.

Раф шмыгает носом, и я удивленно смотрю в пространство своего кабинета. Он плачет?

– Дело в том, доктор Андерсон, что мы хотим, чтобы наша Елена вернулась домой. Мне плевать, что мы должны будем сделать, чтобы вернуть ее, но, ради бога, выпусти ее из своего плена. Она моя… bambina^[16].

Его голос надламывается на последних двух словах; итальянское словечко вкинуто для драматического эффекта. Мысль щелкает в моем мозгу, я встаю на ноги, пока гнев закипает внутри.

– Что ты делаешь, Раф? – медленно произношу я, свирепо глядя на единственную фотографию в моем доме; на ней шестнадцатилетний я, зажатый между Рафом и Кармен, на одной из вечеринок по поводу их годовщины. Рука Кармен крепко обнимает меня за талию, прижимая к ней, и я стою так годами, как идиот.

Раф смотрит на меня с фотографии, ни о чем не догадываясь. Как мне и было нужно.

Правда, однажды он обо всем узнал.

С тех пор все уже не могло быть как прежде.

Полагаю, поэтому он теперь такой скрытный – все это какая-то подстава, и от мысли о том, что он пытается заманить меня в ловушку, кровь вскипает в жилах.