Так или иначе, я работаю над тем, чтобы растопить его ледяное сердце, и с каждым днем мои чувства к нему вырастают десятикратно. Все это хорошо, вот только это так сильно противоречит тому, что я испытывала в начале нашего союза. И получается, все выходит так, как предсказывала мама.

– Ты научишься любить его, – говорила она, и, хотя контекст и сам муж отличались, во мне вспыхивает дух мятежа из-за того, что она оказалась права.

Разумеется, Ариане я ничего из этого не говорю. Насколько ей известно, мои отношения с Кэлом подлинные и глубокие, несмотря на гадости, которые родители про нас рассказывают. Я уверяю ее, что они все преувеличивают, каждый раз, когда Ариана заговаривает о том, как весь Бостон думает, что меня похитили, и она обычно соглашается и меняет тему.

Технически меня и правда похитили. Так что они не так уж и не правы.

Но и всей картины целиком они не знают.

– Каждый раз, когда ты звонишь, мы только и делаем, что обсуждаем мою жизнь, – говорю я, пытаясь сменить русло разговора и отогнать прочь тревожные мысли. – Мне это надоело. Что нового у вас со Стеллой?

– У нее не бывает ничего нового, – фыркнув, говорит Ари. – У меня через пару недель выступление.

Сердце проваливается в желудок.

– Вот дерьмо, уже так скоро?

– Ага, – говорит она, отчетливо произнося согласную посередине, и я чувствую себя ничтожеством. – «Щелкунчик» для школьного Рождества весной. Странное время для празднования Рождества, как по мне, но полагаю, так проще.

Чувство вины продолжает меня терзать, когда я вспоминаю все другие ее выступления, на которых присутствовала. Я не пропустила ни одного с тех пор, как Ари надела свою первую пару трико.

– Я приду.

Ариана моргает. Дважды.

– Не давай обещаний, если все равно не сможешь их исполнить.

Не знаю, откуда она этого набралась, и невольно задумываюсь, что такого происходит дома, о чем мне не рассказывают. И, хотя я снова даю обещание, от всего сердца надеясь его исполнить, лишь позже я понимаю, насколько трудно будет это сделать.

Марселин говорит водителю отвезти меня в «Огненную колесницу» вскоре после того, как я заканчиваю разговор с сестрой. Мы распрощались после того, как мама вошла в комнату и разрыдалась при виде моего лица.

Я выхожу из машины, кивая водителю, что он может уезжать без меня, секунду стою на тротуаре у бара, прижимая к себе сумочку, вспоминая о том, что произошло в прошлый раз, когда я здесь была.

Как игла проколола кожу, как Винсент смотрел на меня, словно я была полным ничтожеством, драка, которая последовала за этим.

В горле встает комок, мешая дышать, пока я заново переживаю воспоминания. Мурашки бегут по рукам, по спине прокатывается холодок.

Нормального человека, скорее всего, напугала бы манера Кэла решать проблемы, но, по правде говоря, мне она нисколько не помешала спать по ночам. Возможно, дело в том, что с тех пор мы каждый день занимались бурным сексом и я была слишком уставшей для того, чтобы думать об этом.

Мне понравилась категоричность, с которой он позаботился обо всем.

До сих пор я подавляла в себе это желание, но, оказавшись рядом с баром, глядя в лицо моим кошмарам, я снова с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не сбежать.

Мягкий смех сбоку от меня на время отвлекает внимание от заведения, и я медленно поворачиваю голову; мышцы напрягаются от дурного предчувствия. Девушка с черными волосами, заплетенными в две французские косички, стоит в нескольких футах от меня и копирует мою позу, скрестив руки на груди и глядя на бар.

Наморщив нос, я отворачиваюсь от нее, пытаясь унять адреналин, с бешеной скоростью мчащийся по венам.

Сколько времени должно пройти после травмы, чтобы ты снова могла посмотреть в лицо своим демонам?

– Шестнадцать.

Широко распахнув глаза, я снова смотрю на девушку, стоящую рядом со мной. Она поправляет ворот своей черной блузки, качает головой, и я паникую, на мгновение подумав, что произнесла мысли вслух.

Бросив на меня косой взгляд, она опускает руки.

– Я прихожу сюда уже в шестнадцатый раз за последние несколько недель, но так и не смогла войти внутрь.

Меня накрывает волна облегчения, я выдыхаю и окидываю ее более пристальным взглядом; она одета во все черное, джинсы закатаны до лодыжек, на шее подвеска из смолы в виде подсолнуха – единственная цветная вещь на ней.

Даже глаза, теплые, но темные, отражают мрачность ее одежды, и я практически слышу осуждение Арианы по поводу ее непритязательного вкуса.

«Люди, которые носят только черное, ненормальные, – говорила сестра. – Они либо поклоняются Сатане, либо сами себя ненавидят. На нашей зеленой Земле слишком много цветов, чтобы выбирать полное отсутствие оных».

А мама всегда не могла понять, почему Ари не могла найти себе нормального парня.

Учитывая одежду девушки в сочетании с бледной кожей и худощавой фигурой, она легко могла бы сойти за вампира. Может, поэтому она не может войти.

– Боишься того, что там внутри? – спрашиваю я наконец, как только молчание становится неловким.

Она поджимает губы.

– Что-то типа того.

Снова тишина, я заправляю волосы за уши и пожимаю плечами.