— Оу, — поддразниваю я, устраиваясь у него на груди. — Значит, ты теперь рыцарь, да?

Он обнимает меня за талию, и от его нежного поцелуя в волосы у меня внутри все тает.

— Заткнись и смотри фильм.

Не успеваю я оглянуться, как фильм заканчивается, а половина ребят уже спят, вместе с Элли. Ее голова покоится на плече Тейлора, а ноги перекинуты через колени Арчера. Дыхание Стоуна ровное — то, к чему я не привыкла. Он всегда такой злой, напряженный. На взводе. Но прямо сейчас он спокоен. Его пальцы продолжают лениво скользить по моему животу, как делали это весь фильм, но он ведет себя прилично. В какой-то момент, когда его палец опустился слишком низко, отчего по телу пробежали мурашки, но он тут же отдернул руку, будто на секунду потерял контроль.

— Хочешь пойти спать? — спрашиваю я, приоткрыв глаза.

Стоун кивает. Мы оба смотрим на Элли. С ней все будет в порядке. Мне не о чем беспокоиться — да, парни весь вечер обсуждали, какая она сексуальная, но они никогда не переступят черту. Они, конечно, надоедливые, но в целом хорошие ребята.

Я встаю первой и тяну Стоуна за руку. Он возвышается надо мной, на секунду задерживает взгляд на моих губах, а потом проверяет, заперта ли входная дверь, и идет за мной наверх.

Это мило.

В его стремлении защищать есть нечто притягательное.

— Что? — спрашивает он, закрывая дверь спальни.

Он бросает на меня быстрый взгляд — и в этом есть что-то беспокойное. Это сбивает с толку. Что с ним такое?

Я начинаю паниковать, и изо рта срывается поток слов:

— Почему ты такой милый и заботливый? Ты ведешь себя идеально, и я...

— И ты что? — Стоун склоняет голову набок. — Тебе это не нравится?

У меня в животе порхают бабочки. Нет, не просто порхают — бешено мечутся.

— Нет, нравится. — На самом деле, это заставляет меня думать о слишком опасных вещах… например, что я не хочу жить без него. — Я просто... не понимаю.

Стоун смеется. Его голова опускается, и, в отличие от обычного, я не могу его прочитать.

— Палка, чего ты не понимаешь?

— Что...

— Детка, я, блядь, одержим тобой, — его низкий голос обжигает. — Я не могу спать, если ты не рядом. Не могу есть, если ты на работе и я не сижу в кабинке, наблюдая, как твои бедра покачиваются с подносом. Даже во время тренировок и игр, если я не знаю, где ты находишься, я туплю и чуть ли не падаю на льду.

У меня сжимается горло. Честность Стоуна будто высасывает весь кислород в комнате.

— Скажи, что ты чувствуешь то же самое.

Сейчас не время для шуток. Обычно я бы отмахнулась и сказала что-то вроде: «Или что?», но сейчас… я не могу. Не могу отвергнуть его, потому что если это — способ Стоуна открыть мне сердце, я приму его, не задумываясь.

— Да, — шепчу я.

— Тогда иди ко мне и докажи это.

Я чувствую, как его слова тянут меня к нему, даже когда независимая часть меня — та, которую я лелеяла с детства, — требует остаться на месте.

Я не могу ему отказать.

Как только его ладони касаются моих щек, он притягивает меня ближе. Наши груди соприкасаются, и его сердце бьётся так же быстро, как мое. Я тихо выдыхаю, когда его язык проникает в мой рот, но впервые его поцелуй не резкий, а медленный и чувственный, и я растворяюсь в нем без остатка.

Мы не произносим ни слова. Стоун стягивает с меня футболку, бросая ее на пол у моих ног. Леггинсы сползают с бедер, и его легкое прикосновение к моей коже вызывает дрожь по спине.

— Стоун, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в его плечи.

Он остается на коленях и нежно целует меня сквозь тонкую ткань трусиков, а затем встает и начинает раздеваться сам.

В нем нет ни единого изъяна.

Под его кожей перекатываются сильные, подтянутые мышцы, когда он сжимает член в руке. Из моих приоткрытых губ вырывается тихий вздох, пока я наблюдаю, как его рука скользит вверх-вниз. Он подзывает меня пальцем… и я подхожу.

Наши глаза не отрываются друг от друга, и он мучительно медленно вводит в меня палец. Я уже готова, что он явно оценил. Я опускаюсь на кровать, а он располагается между моими ногами и проникает внутрь, не спеша, наслаждаясь моментом.

Я выгибаюсь, когда он выходит и снова входит. В этот раз все иначе.

Его прикосновения нежны, как будто он пытается запомнить каждый изгиб, а пристальный взгляд не отрывается от меня ни на секунду. Это даже горячее, чем когда он прикасается ко мне так, будто ненавидит. Сейчас он касается меня так, словно любит, и я чувствую это в каждом нерве.

Он навсегда оставит на мне свой след.

— Я уже близко, — тяжело дышу, вцепившись в простыни.