Я встаю и наконец расстегиваю джинсы. Мой член дергается, когда высвобождается, и я сжимаю ее ягодицу.

— Когда я трахну тебя в этой грязной кладовке, Палка, ты будешь выкрикивать только одно имя.

— Арчера? — язвит она.

Шлеп.

Моя ладонь со всей силы опускается на ее зад, и она подпрыгивает. Я хватаю ее за бедра и в следующее мгновение вхожу в нее. Мы оба стонем.

— Руки на стену, — рычу я.

Ей приходится наклониться вперед, чтобы дотянуться, и я двигаюсь вместе с ней. Нависаю над ней, как зверь. Ее мышцы сжимаются вокруг члена, и я провожу руками вверх по ее спине. Расстегиваю лифчик и обнимаю ее, сжимая грудь. Второй рукой хватаю ее за волосы. Тяну, пока ее голова не запрокидывается и взгляд не устремляется в потолок.

— Черт, — стонет она.

— Ни. Слова. — Приказ сопровождается толчком и резкими щипками ее сосков.

Она такая чертовски мокрая, что я без труда проникаю в нее еще глубже, под новым углом. Я выплескиваю гнев, разочарование и ненависть к ее власти надо мной на ее киске.

То, что Рен моя, а я — ее, не означает, что я не ненавижу ее за это.

— Я уже близко, — прерывисто выдыхает она, прижимаясь крепче, ее бедра толкаются в ответ.

Я кусаю ее за плечо. Мои руки повсюду. На ее груди, горле, волосах. Пальцы скользят ей в рот. Я будто одержим, и ее хриплые стоны только разжигают меня еще сильнее.

Она, возможно, близка к разрядке, но я еще ближе. И я даже не пытаюсь коснуться клитора, чтобы помочь ей. Мои яйца напрягаются, и я замираю в ней. Оргазм накрывает меня волной — от члена вверх по позвоночнику, взрывом наслаждения.

Через минуту зрение возвращается. Я медленно убираю пальцы с ее челюсти. Похоже, все это время я зажимал ей рот. Теперь она дышит тяжело, так же, как и я. Ее затылок влажный, короткие темные пряди завились. Я откидываю остальную часть ее волос на плечо и медленно провожу пальцем вдоль позвоночника.

Просто чтобы увидеть, как она дрожит.

Наконец я медленно выхожу и разворачиваю ее лицом к себе.

— Я не кончила, — говорит она.

Я улыбаюсь. Опускаюсь на колени перед ней и начинаю натягивать ей джинсы. Но прежде чем застегнуть их до конца, ввожу в нее палец. Она издает сдавленный звук, и моя улыбка становится шире.

— Я знаю, — отвечаю просто.

Затем застегиваю ее джинсы и поправляю топ. Живот остается открытым, а бюстгальтер отчетливо просвечивает.

Я сбрасываю толстовку и сую Рен. На ней хотя бы мое имя, черт возьми

— Джерси Арчера...

— Он заплатит штраф, чтобы получить новый, — отмахиваюсь я. — Или ты. Без разницы.

Подбираю с пола упавшую картонную корону и водружаю обратно на голову.

Она злобно смотрит на меня.

— А не дать мне кончить? Это наказание?

Я открываю дверь, впуская в кладовку больше света. Она тесная, но все же просторнее, чем то место, где Рен спала раньше. Хорошо, что она никогда туда не вернется.

Я краду поцелуй с ее губ, когда она проходит мимо.

— Вот теперь ты все поняла.

Вечеринка просто крышесносная.

Тейлор или Грант, похоже, умудрились уговорить парочку хоккейных заек помочь с подготовкой. Двери во все спальни наверху заперты. Первый этаж почти не узнать: мебель сдвинута к стенам, на кухне устроен бар, на заднем дворе стоит кег с пивом.

Мы приехали почти последними, и, видимо, я забыл предупредить Рен о планах, потому что взгляд, которым она меня одарила, обнаружив кучу народа вокруг дома… ну, он был настолько убийственным, что мне захотелось утащить ее за угол и повторить наше приключение в кладовке.

Но я этого не сделал, потому что как только нас заметили, нас тут же втянули в гущу вечеринки. Повсюду разнеслись поздравления, восторженные крики, хлопки по плечу и восклицания о том, что в этом году «Шэдоу Вэлли» ждет большой прорыв. До самого плей-офф.

С момента нашего прихода Рен не отходила от меня ни на шаг. Даже вытащила на танцпол и терлась об меня до тех пор, пока мой член не проснулся. Опять. Думаю, это была месть — но вслух я, конечно, ничего не сказал.

Нам с ней без остановки подносили выпивку, то в ее руку, то в мою.

Завтра день отдыха. Тренировок нет, занятий тоже, и даже домашние задания каким-то чудом сделаны. Если мне взбредет в голову целый день залипать в финал Олимпиады по хоккею 1980 года, я могу запросто это устроить.

Сейчас я пьян, но в приятном смысле. Лицо больше не пульсирует от боли, хотя одна из девушек, что наливала нам выпивку, успела сообщить, что синяки уже хорошо видны. Решением проблемы стала еще одна порция текилы. Я будто плыву в каком-то теплом бассейне — таком, где чувствуешь себя, как в утробе матери.

Рен сидит у меня на коленях, трется о мой пах и посасывает шею. Я обхватываю ее за задницу и закрываю глаза, желая на мгновение просто раствориться в ощущениях.