Пока я не попадал в неприятности и держал оценки на приличном уровне, отец знал о моих частых визитах к Эвану Митчеллу только в самых общих чертах. Друг по хоккею, лицо смутно знакомое. Если бы ему приставили пистолет к голове, может, он и вспомнил бы, кто мой лучший друг.

Может.

Я прочищаю горло.

— Мне просто нужно поговорить с ним лично. Надавить на его…

— Что для него важно?

Хороший вопрос. Я втягиваю нижнюю губу между зубами, пока думаю.

— Его репутация. — Поднимаю палец. — Быть «лучшим адвокатом защиты» всегда было для него чуть ли не главным достижением.

— Естественно, — соглашается Эван.

— Эм, мачеха-ведьма. Он ее любит, к сожалению, — я морщу нос.

— Ты не можешь так ее называть, — стонет Эван. — Когда-нибудь ты ляпнешь ей это прямо в лицо.

Я ухмыляюсь.

— Почти уверен, что однажды я случайно назвал ее так по телефону. Но сделал вид, что говорю не о ней. Сработало… кажется.

— Идиот.

— И, наконец, как бы мне ни хотелось это отрицать… он все же заботится обо мне.

— Мог бы просто сказать «семья», — бурчит Эван. — Значит, всё? Его репутация, то есть по сути работа, и семья? Две самые банальные вещи на свете?

Я развожу руками:

— Я не знаю.

— Ладно, ладно. Значит, давим на оба фронта. — Он разглядывает меня, его глаза сужаются.

— Что?

— Есть кое-что, о чем ты, вероятно, забыл. Возможность…

Твою ж мать.

Я хватаю телефон и открываю непрочитанные сообщения от Марты, накопившиеся за последние два месяца. Напоминания о его дне рождения. Просьбы подтвердить, приду ли я. Разрешение привести кого-нибудь с собой. Приглашение остаться на ночь в своей старой комнате. И так далее…

— Дерьмо. — Я бросаю телефон. — Его день рождения на следующей неделе.

Эван выпрямляется:

— Серьезно, ты худший сын на свете. Когда вечеринка?

— С чего ты взял, что она будет?

Он закатывает глаза:

— А когда Марта не устраивала огромное торжество для твоего отца?

Это правда. Я снова пробегаюсь глазами по её сообщениям и пожимаю плечами. Потом закрываю чат — он, как обычно, почти полностью односторонний. Затем выхожу из мессенджера вообще. Швыряю телефон на стол и откидываюсь на спинку стула, балансируя на двух задних ножках.

— Должен быть какой-то другой способ, — рассуждаю я.

— Стоун.

— Я подумаю.

Эван снова поворачивается к ноутбуку, просматривая записи. Хотя вряд ли мы найдем там что-то новое. Кажется, свою норму везения на сегодня мы исчерпали.

Дверь с грохотом открывается. Эван захлопывает ноутбук, а в кухню влетает Рен, бросая сумку на стул. Она выглядит как настоящий ураган — решительная, с пламенем в глазах. Не испуганная и потерянная, какой была раньше.

И меня раздражает то, как сильно я по ней скучал, хотя она была всего в паре кварталов от меня.

Она кладет руки на бедра.

— Я тут подумала.

Следом за ней входит Тейлор и вздыхает:

— Они не пойдут на это, Рен.

— Я собираюсь навестить Мэри-Лу, — продолжает она. — И это не обсуждается. Мне нужно знать, что было в моем деле, что может навредить мне.

Мы с Эваном обмениваемся взглядами. Я тянусь к Рен, провожу руками по ее бокам и притягиваю к себе на колени.

Первая реакция — сказать «нет». Что это не нужно, что ей не стоит через это проходить. Что её социальный работник, наверное, не захочет, чтобы Рен видела ее в таком состоянии.

Но когда я зарываюсь лицом в ее волосы и вдыхаю её запах, я начинаю думать о другом. О том, что в ее деле могло быть что-то компрометирующее.

И если мы узнаем об этом, это поможет уберечь Рен.

Так что, в конце концов, я прихожу к выводу, что она права. Особенно с учетом того, что мы знаем об апелляции и о том, что ее отец может выйти на свободу по УДО.

Два важных факта, которые я должен ей сказать — но не сейчас.

— Хорошо, — с готовностью соглашаюсь я. — Но я поеду с тобой.

Пальцы Стоуна остаются переплетенными с моими всю дорогу до Кэмвелла — маленького городка недалеко от Мейзвилля. Эван решил остаться в Шэдоу Вэлли, понимая, что если его родители узнают, что мы были так близко к дому, они расстроятся, что мы не заехали.

А если бы мы навестили их, им бы стало интересно, почему мы приехали всего на один вечер. Я отказываюсь рассказывать Ребекке и Стивену о том, что происходит. Они больше не мои приёмные родители, и они — последние, кого я хочу втягивать во всё это.

Я улыбаюсь, когда Стоун касается губами тыльной стороны моей ладони. Он паркуется и глушит двигатель, но мы не торопимся выходить. Я смотрю на небо — серые тучи начинают рассеиваться.

— О чем ты думаешь?