На самом деле, она уже давно знает о моем решении обучать пению маленьких детей, но я никогда не говорила ей, что хочу выступать перед другими людьми. Майлз был единственным, кто узнал об этом, и теперь он часто просит меня петь для него в постели. Хотя, кажется, мы и так проводим в постели слишком много времени. В течение последней недели мы постоянно перемещаемся между кампусом, стадионом и его кроватью. Я игнорирую звонки детектива, и Майлз тоже ничего не говорит о них, хотя у меня есть предположение, что она также звонит и ему. Он постоянно угрожает рассказать всем, кого знает, о моем прекрасном голосе и, возможно, уже сделал это, потому что сегодня Аспен и Вайолет появились на моем пороге и потребовали раскрыть все мои мрачные тайны, связанные с пением.

И вот мы здесь.

– Что ты обычно поешь? – спрашивает меня Аспен. – Поп-музыку?

– Подожди. – Я поднимаю руки, но она уже идет через сцену к роялю. Он стоит в темной нише, и его крышка опущена, но, похоже, Аспен это не беспокоит. Она проводит рукой по блестящему черному покрытию и вытаскивает скамейку.

– На следующей неделе у нас концерт, – говорит она. – Они перенесли рояль сюда, хотя обычно он стоит за кулисами. Когда я играю для театра, то использую тот, что внизу.

– О-о, – бормочу я.

– Итак.

Мне сразу же вспоминается песня «Слава» Дермота Джозефа Кеннеди, и я надеюсь, что Аспен ее не знает, но, к моему удивлению, она тут же начинает наигрывать мелодию.

– О боже мой! – смеется Вайолет, а затем берет меня за плечи и подталкивает к роялю. – Спой, Уиллоу!

И я следую ее просьбе. Поначалу мой голос звучит неуверенно, но, видя, что никто из них не осуждает меня, я чувствую, как тепло разливается по моей груди, и пою уже смелее. Аспен смотрит на меня с улыбкой, подбадривая продолжать, а когда песня заканчивается, мое сердце сжимается от боли, но это прекрасное чувство. Я ощущаю прилив адреналина и пытаюсь скрыть улыбку, когда Вайолет и Аспен аплодируют мне.

– Думаю, уроки идут мне на пользу, – говорю я, слегка откашливаясь. – Нора помогает мне научиться уверенно владеть своим голосом.

Два урока в неделю сотворили с ним настоящие чудеса, но я не могу отделаться от мысли, что пение – это просто хобби. Я планирую работать в сфере высоких технологий, возможно, даже пойти по стопам своих родителей и трудиться на благо государства. Пока это лишь мои мечты, но до окончания колледжа осталось всего несколько месяцев, поэтому пора бы уже определиться. На выбор моей профессии большое влияние оказали мои родители. Не потому, что они заставляли меня заниматься чем-то конкретным, а потому что я всегда восхищалась ими. Они много занимались со мной: в начальной школе я научилась считать в уме, а в средней – создавать веб-сайты. В прошлом я увлекалась хакерством, хотя это и не было моим главным занятием, и, разумеется, такие действия противоречили закону. Однажды я даже попыталась изменить оценку одного из учеников, взломав школьную систему выставления оценок. Когда об этом узнали мои родители, мне пришлось понести серьезное наказание.

Не стоит пытаться взломать систему, если ты считаешь, что тебя могут поймать.

Поскольку они являются лидерами в области, где пересекаются государственное управление и технологии, у меня, естественно, возникло стремление быть похожей на них. Однако ощущение опыта и реальная практика – это не одно и то же. Хотя мне приятно получать высокие оценки на занятиях, даже на самых сложных. Я достаточно талантлива, чтобы не тратить каждую минуту на изучение материала, как это делают некоторые другие студенты моей специальности. Сейчас я нахожусь в некотором замешательстве, но, по крайней мере, у меня есть перспективы карьерного роста, которые могут окупиться, даже если это становится утомительным и однообразным…

– Уиллоу, – говорит Вайолет, беря меня за руку, – о чем ты задумалась?

Я сдерживаю вздох. Мне следовало бы радоваться тому, что меня привели сюда, и я смогла спеть перед пустым залом и ощутить себя живой хотя бы на минуту. Однако вместо этого я подавляю эмоции и улыбаюсь своей лучшей подруге.

– Прошу прощения, я немного… – Меня прерывает звук входящего сообщения, и, прочитав его, я хмурюсь.

Что ж, это странно.

Я хмурюсь еще сильнее.

– Что произошло? – интересуется Аспен, а я, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения в животе, качаю головой.

Я убираю телефон в карман и пытаюсь изобразить улыбку.

– Ничего, просто пришло странное сообщение. Я очень хочу есть.

– Пойдем в «Хэйвен»?

Моя улыбка слегка меркнет. В последнее время я была примерной девочкой и уже около недели не употребляю алкоголь. А посещение бара теперь кажется мне чем-то вроде искушения, которое может все испортить.

– Все будет хорошо, – говорит Вайолет. – Мы можем пойти в закусочную, которая только что открылась, как она называется?

– «Маркет», – подсказывает Аспен. – Я слышала, что они готовят завтраки целый день.

– Да, давайте лучше отправимся туда.

В кармане снова начинает вибрировать телефон, но я не обращаю на это внимания. Я беру Вайолет за руку, а Аспен – под руку, и мы возвращаемся к ее машине.

«Маркет» оказывается закрыт.

– Черт, – морщится Аспен.

– Значит, остается только столовая, – говорит Вайолет, и я вздыхаю.

– Конечно.