– Не он, – подтверждаю я. – Послушай, в моем доме ты в безопасности. Не хочешь встретиться со мной на стадионе?

– Мне нужно ненадолго отлучиться, но после мы обязательно увидимся, хорошо?

Когда она кладет трубку, меня охватывает любопытство. Возможно, мне не стоит этого делать, но я хочу знать, куда она направляется и с кем встречается.

Я вскакиваю со своего места и достаю наушники.

– Прости, друг, но мне нужно идти, – говорю я Блю Джею. – Увидимся завтра на тренировке?

– Конечно. – Его брови удивленно приподнимаются, но он быстро скрывает свои эмоции, снова становясь холодным и бесстрастным.

Это к лучшему. Я бы не хотел, чтобы он менялся в лице из-за того, что собирается сдать меня тренеру. Он осознает это так же хорошо, как и я.

На полпути к двери я останавливаюсь и, внезапно щелкнув пальцами, поворачиваюсь к Блю Джею.

– Кстати, – говорю я, – мне нужна твоя машина.

– Не забудь потренироваться! – кричу я вслед последней девочке.

Сегодня у меня было четыре урока по полчаса, и я очень устала. Однако, возможно, моя усталость связана не с тем, что мне приходится иметь дело с угрюмыми подростками, которые не проявляют интереса к пению, а с недавними событиями: встречей с детективом, возвращением в разгромленную квартиру и воспоминаниями о произошедшем там убийстве.

Хочу подчеркнуть, что некоторые из моих учеников действительно любят петь. Однако есть и те, кто посещает занятия только потому, что их родители хотят найти хобби для своих детей и выявить их скрытые таланты.

– Тук-тук! – слышу я голос другого тренера по вокалу, который стучит в мою дверь. – Вы готовы?

Возможно.

Мне очень нравится петь, и я считаю, что, как человек, который обучает детей теории и правильной технике пения, я должна развиваться в этом направлении. Поэтому в последние несколько недель, каждый вторник и воскресенье после того, как я заканчивала занятия с детьми, Нора давала мне уроки.

Мы заходим в ее кабинет, и я останавливаюсь перед пианино, хотя мне по-прежнему трудно принять тот факт, что за инструментом находится она, а не я. Мои навыки игры на пианино нельзя назвать выдающимися, и они не способны изменить чью-то судьбу, однако я обладаю достаточными знаниями нотной грамоты, чтобы работать с детьми младшего возраста. Кроме того, ко мне попадают лишь новые ученики, после чего они переходят к Норе.

– Давайте продолжим с того места, на котором остановились во вторник, – предлагает Нора. Ей уже за пятьдесят, но в ее светло-каштановых волосах всего лишь несколько седых прядей.

Я всматриваюсь в ноты на листе и, кивая самой себе, после подсказки Норы, беру первую. У меня всегда были особые отношения с пением. Мне нравилось петь в машине и подпевать популярным песням, но иногда это раздражало моих родителей. Однажды я подслушала, как мама говорила одной из своих подруг, что у меня прекрасный голос, но я слишком часто его использую. Это стало серьезным ударом по моей самооценке, ведь если бы я действительно хорошо пела, они бы не хотели, чтобы я прекращала, верно? Сколько бы песен я ни написала самостоятельно, они, как и мои мысли, так и остались храниться в блокноте под матрасом.

Мое сердце сжимается от боли. В суматохе последних месяцев я была так занята и безразлична ко всему происходящему, что совершенно забыла о блокноте. А потом мой матрас перевернули и разорвали в клочья. Почему я не вспомнила о блокноте раньше? Возможно, стоит вернуться и забрать его позже. А может быть, даже перелистать и что-то добавить? Например, я могу написать, что мне сложно справляться с эмоциями, испытываемыми к Ноксу и Майлзу. Мне трудно признать, что я не выношу одного брата, но в то же время получаю огромное удовольствие от общения с другим.

Урок пролетает незаметно. Нора дает мне много полезных советов о том, как улучшить мой голос, и к концу нашего занятия, которое длится всего лишь тридцать минут, я пою уже громче и уверенней.

– Спасибо, – говорю я ей на прощание.

– Мне самой было очень приятно, – говорит она. – Давай повторим во вторник, хорошо?

– Конечно, – улыбаюсь я и возвращаюсь в свой учебный кабинет.

Дверь за мной захлопывается, но за мгновение до того, как кто-то хватает меня сзади, я чувствую покалывание на коже. Я пытаюсь закричать, но сильная рука зажимает мне рот.

– Ш-ш, дикарка, – шепчет Майлз мне на ухо, придвигаясь ближе и касаясь моей ягодицы своей возбужденной плотью. – Эти стены не такие толстые, как ты думаешь. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь увидел, как ты извиваешься.

Я резко выдыхаю, прижимаясь к нему, и слышу его смешок.

– На колени, Уиллоу, – требует он, отпуская меня, и я, повинуясь его приказу, поворачиваюсь к нему лицом.