Это вовсе не мимолетный взгляд. Нет. Этот взгляд долгий, пристальный, и не прекращается ровно до тех пор, пока Уэст не заходит в здание при стадионе, захлопнув за собой дверь.

Неудивительно, что Рикки взвинчен. Я вижу это по тому, как проступают вены на его руках, по скованности его челюсти.

Сейчас он даже не смотрит на меня.

— Я пришел сюда не ссориться, — заявляет он первым делом. — Просто подумал, что тебе следует знать, что Хантера переводят. На север штата.

Эта новость меня удивляет, грудь пронзает вспышка грусти. Я так и не набралась смелости, чтобы навестить его в тюрьме, но было какое-то утешение в том, что он находился поблизости. Но теперь, когда брата переводят на север штата… Такое ощущение, будто его снова у меня забирают.

Я понимаю, что почти дала волю эмоциям, но тут же поправляю себя, пока Рикки не заметил. Ведь, по правде говоря, новость о переводе ничего не меняет. Хантер по-прежнему не с нами, я все делаю сама и еще не готова видеть его таким.

— Ладно, — наконец отвечаю я, — спасибо, что сообщил.

Брови Рикки сходятся на переносице.

— Спасибо, что сообщил? Ты серьезно, Би? Спасибо, что сообщил?

— Чего ты от меня хочешь? — огрызаюсь я.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть эгоисткой! — Слова вонзаются в меня, будто раскаленное лезвие.

— …Эгоисткой? — я чувствую себя так, словно из меня вышибли дух. — Назови хоть одну вещь в моей жизни, которая касается только меня?

Когда выражение его лица смягчается, я понимаю, что он пожалел о сказанном. Но что вылетело, уже не поймаешь.

— Ты знаешь, я не это имел в виду. Ты многое делаешь для Скар. Я лишь хотел сказать, что…

— Это не твое дело, — напоминаю я ему. — Моя семья и я сама… тебя это не касается, ясно? Ты уже и так натворил дел, разве нет?

Мои слова, похоже, задевают его не меньше.

— И что это, мать твою, значит?

Мимо проходит группка хихикающих девчонок, и я придерживаю язык, не желая, чтобы они услышали нас.

— Это значит, что ты втянул Хантера в это дерьмо. Ты свел его со своим дядей Полом, помог ему встать на этот путь.

Я отчаянно борюсь со слезами, но, наверное, все же проиграю.

— Ты серьезно так думаешь? — обижается Рикки.

— Все, что мне известно: Хантер был хорошим парнем, — говорю я с горечью. — Когда-то давно он был ответственным, а потом связался с тобой, и…

— Так вот что, по-твоему, произошло? — перебивает он меня. — Прежде всего, я знаю твоего брата с детства, Блу. Тут твоя логика не работает. Я появился не за день до того, как Хантер начать творить всякую дичь.

В груди знакомая боль, я хорошо ее знаю. Боль утраты. Укол одиночества.

— Я признаю, что ангелом не был, — продолжает он, — но я всегда заботился о Хантере. Он мне такой же брат, как и Шейн.

Чувство вины. Оно врезается в меня, словно товарный поезд, ведь я знаю, что его слова правдивы.

Только-только я чувствую, как слезы начинают застилать глаза, сразу поворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает легкая хватка Рикки. А еще — Уэст вернулся. Его взгляд, точно лазер, направлен на мое запястье, за которое цепляется Рикки.

Уэст, одетый в полностью черную форму с номером, выбитым золотом на груди, стоит как вкопанный. Мне думается, что он собирается вернуться на поле, где тусуется часть его команды. Но Уэст по-прежнему сосредоточен лишь на мне.

Что-то явно вызвало в нем гнев, и я, конечно же, не понимаю, что именно. Он хочет уничтожить любые признаки счастья в моей жизни? И, может, по его мнению, Рикки — потенциальный источник этого счастья? Угроза, которую ему нужно устранить до того, как я стану слишком заносчивой, слишком сильной. Решу, будто могу иметь в этой жизни хоть что-то, что он не умудрился испоганить?

Это единственное, что имеет смысл.

Я так погружена в свои мысли, что не замечаю, как рука Рикки соскальзывает с моего запястья, а после он переплетает наши пальцы. Холодные серые глаза приковывают меня к месту, и я отбрасываю мысли о чудовище, что смотрит на нас и пышет гневом.

— Я не говорю, что Хантер никогда не был хорошим. Просто не я сделал его плохим, — заявляет Рикки. — Возможно, тебе стоит винить человека, что жил с ним под одной крышей.

Гордость и внутренняя боль не позволяют мне уточнить. Между нами воцаряется тишина, и когда Рикки оглядывается, я точно знаю, на кого.

На меня накатывает разочарование, и я вырываю свою руку, утирая набежавшую слезу.

— Нужно пойти посмотреть, как там Скар и Шейн. Это все? — спрашиваю я, делая тон голоса холодным.

Он молчит, но выглядит так, словно хочет сказать что-то еще.

— Нет, просто скажи Шейну, что меня не будет дома, когда он приедет. Есть кое-какие дела.

Я киваю, но не произношу ни слова.