– Как у Льяри Ульвере, – заканчивает Вик.

Кто-то что-то с грохотом роняет на пол. Кажется, что потрясение всех собравшихся тут разлетается на тысячи осколков.

Не веря своим глазам, Дрен качает головой.

– Но она мертва. Маленькая золотая девочка пропала. Это какая-то уловка?

– Никаких уловок, и она жива. – Вик смотрит на меня, и в его глазах появляется какой-то непонятный огонек. – Она нашла дорогу домой.

Взгляды всех прикованы ко мне, к моему лицу. Даже тех фейри, что уже спали, разбудили пинками, так что я и правда завладела всеобщим вниманием.

Под этими испытующими взглядами раздражение становится сильнее. Плечи сковывает от напряжения, и я смотрю на Вика. Он заставил меня надеть капюшон не для того, чтобы я скрывалась ради безопасности, а ради этого волнующего зрелища.

Гнев царапает спину, и я закипаю от злости.

– Аурен Терли, – шепчет Дрен. – Как это возможно?

– Судьба, – отвечает Вик важным тоном. – Ты же понимаешь, что это значит?

Все ждут и, замерев, смотрят.

Вик окидывает взглядом каждого.

– Нам пора начать борьбу.

Несколько фейри взволнованно переглядываются. Кто-то кивает в знак согласия. Дрен бледнеет.

– Начать борьбу? Но мы действуем втайне, Вик. Ты же знаешь, что Вульмин делает все возможное, но то, о чем ты просишь…

Вик показывает рукой на меня.

– Посмотри на нее, Дрен. Это Льяри Ульвере. Она вернулась, и она здесь неспроста. Наше время пришло, – пылко говорит он. – С ней мы наконец можем противостоять. Больше никаких теней. Она принесла с собой рассвет. Все вульмины знают ее историю. Она поможет нам сплотиться и продолжить путь.

Я сжимаю зубы, чтобы не заорать от злости. Я знала: Вик надеялся, что я присоединилась к нему, но я ясно дала понять, что не хочу, чтобы ко мне относились как к средству для достижения цели. Я думала, он меня понимает.

Видимо, нет.

Одно дело – согласиться помочь, и совсем другое – когда тебя эксплуатируют без твоего согласия. Золото в руке становится горячее, распаляясь от моего гнева.

– Мы готовы, – уверенно продолжает Вик, широко расставив ноги и расправив плечи. – Пришло время сражаться. Пришло время вернуть Эннвин. Нам нужно, чтобы теперь все сплотились. Кто присоединится к нам? Кто выйдет из тени и последует за новым рассветом Эннвина?

Фейри молчат. Они меняются в лице, выдавая свои самые сокровенные мысли, и не сводят с меня взглядов. Я вижу их удивление, признательность, предвкушение – все эти чувства наполняют комнату. Я чувствую исходящее от Вика еле сдерживаемое упование; оно подобно удару молнии, готовому вонзиться в землю.

Кто-то выходит вперед, держа игральные карты.

– Я выйду из тени.

– Я тоже, – говорит кто-то еще.

– И я.

– Я тоже.

– Я примкну к Льяри.

Все поочередно дают клятвы. Обещания льются рекой, напитывая всю нашу группу и вдохновляя их. А для меня эти обещания кажутся бременем, из-за которого трудно держать голову над водой.

Дрен кивает.

– Ладно, – степенно говорит он. – Вульмины из Веррита с вами.

Я стою перед домом мятежников, прислонившись к гладким валунам и скрестив на груди руки. Втиснувшись между двумя небольшими камнями, я смотрю в узкое окно. Вижу кухню, вижу затылок Вика. Он сидит за столом вместе с соратниками, его черные волосы заплетены в тугую косу и завязаны на затылке.

Мы провели в пути неделю. Целую неделю, и ни разу он не соизволил поведать мне о своем плане подговорить других вульминов присоединиться к нам.

Я чувствую себя использованной.

Использованной и очень-очень злой.

Увидев, как Вик встает из-за стола и выходит из кухни, я остаюсь на своем месте, поскольку знаю, что он идет ко мне.

Так и есть. Спустя пару минут слышу, как открывается и закрывается дверь. Слышу тяжелую поступь. И вот он встает передо мной. В ночном воздухе повисает неловкое молчание, пока мы смотрим друг на друга.

– Ты так и не поела.

– Слишком сыта представлением, которое ты устроил, – парирую я.

У него на скулах ходят желваки, но я вижу, что он не удивлен моим гневом. Вик того и ждал.

– Было нужно, чтобы они тебя увидели.

– Для начала нужно было спросить у меня, – цежу сквозь зубы. – Я не довольна твоим поступком.

На его лице появляется раздражение.

– Ты примкнула к нам, Аурен. Я думал, ты знаешь, во что себя вовлекаешь.

Я подскакиваю, оттолкнувшись от камня, чтобы сцепиться с ним.

– Я ясно дала понять: я не заинтересована в том, чтобы быть символом. И не хочу, чтобы меня использовали, а именно это я и почувствовала сегодня вечером благодаря тебе, – негодую я. – Ты целую неделю мог обсудить со мной свои планы!