Мне не нравится чувствовать себя беспомощным. Это я должен внушать такое чувство другим. Черт возьми, я же гребаный наемник. От одного моего присутствия мужчины дрожали. Я не должен быть беспомощным.

Я продолжаю накладывать на рану грубые швы крест-накрест, причиняя Ману боль. Прокалываю его кожу и затягиваю как можно туже, отчего из швов течет кровь.

– Тебе от этого лучше? – спрашивает подонок.

– Конечно, чтоб меня, – вру я.

Еще один стежок. Еще одна дрожь от боли.

– Нет, не лучше, – тихо говорит Ману, и мне хочется врезать по его гребаной морде, чтобы он больше не болтал всякую хрень.

Я чувствую на себе его взгляд, пока продолжаю делать стежки и тянуть за нить.

От боли стиснув зубы, он говорит:

– Прости. За то, что с ней случилось. Я это заслужил. Все это.

Я замираю. Не свожу взгляда с сочащейся крови.

– Я не куплюсь на эту мученическую чушь.

Он горько смеется.

– Капитан, но я не мученик. Я всего лишь человек, который признает свою ошибку, а я ошибался.

Я снова прокалываю его кожу. Довольно близко к другому проколу, чтобы повредить шов.

– Это тебя не спасет.

– Я знаю, – решительно говорит он.

– Тогда к чему утруждаться?

Он пожимает другим плечом.

– Моя сестра – единственная родня, которая обо мне заботилась. Я родился без магии. Это моя первая оплошность, по мнению семьи. Вторая ошибка – запретная любовь. Моему отцу это не очень понравилось, потому как он хотел, чтобы я связал себя узами брака с женщиной, которая родит наследников. Третью ошибку совершил, когда Кайлу отдавали замуж за омерзительного жениха, а я не вмешался.

– Думаешь, меня это волнует?

– Нет, но это всегда волновало Кайлу. Став королевой, она продолжала обо мне заботиться. Доверяла мне, даже когда я ее подводил. Я поклялся, что больше подобного не повторится. Что всегда буду ей доверять и выполнять ее поручения.

– Да, вроде похищения Аурен, когда послал ее на верную смерть.

Его передергивает.

– Я поклялся своей сестре в слепой верности. Ничего личного.

– Если во имя верности ты настолько слеп, значит, ты не достоин смотреть вовсе.

Ману замолкает.

Я знаю, что такое верность. Я предан Гневу. Я предан Рипу. Мы все совершали хреновые поступки. Но я никогда не отворачивался, не закрывал глаза. Я всегда смотрел прямо. Если планируешь совершить преступление, лучше смотреть правде в глаза. Потому как, если не можешь, тогда ты ни черта не сделаешь.

– Ты бы снова так поступил, – говорю я, ведь мы оба понимаем, что это правда. – И не нужно этого отрицать.

Ему хватает честности пожать плечами.

– Мне нравится Аурен. Но я люблю свою сестру. Ей нужно было так поступить, поэтому я так поступил.

– А теперь из-за вас умирает невинная женщина. Аурен тоже чуть не погибла у тебя на глазах, черт возьми!

Его лицо становится землистого оттенка.

– Я сожалею об этом больше, чем ты можешь себе представить.

Я качаю головой и поднимаю иглу, чтобы снова проткнуть Ману, но останавливаюсь. Мне вдруг перехотелось. Я не хочу тут быть. Не хочу его слушать. Рыкнув, я выдергиваю иглу, оставив нитку болтаться в одной из струек крови. Затем засовываю иглу обратно в мешочек и иду к дверям камеры.

– Аурен, – внезапно произносит Ману. – С ней все в порядке?

– Пошел ты! На нее тебе тоже плевать, – огрызаюсь я, чувствуя, что снова завожусь.

– К сожалению, наоборот, – скорбно улыбаясь, отвечает Ману. – В этом-то и проблема. Было бы намного проще, если бы мне было плевать. Думаю, ты, как никто другой, это понимаешь, капитан.

Я смотрю на него и молчу. А потом поворачиваюсь и, пнув поднос с едой, направляюсь к дверям. Заперев ее, я ухожу, чувствуя себя ничуть не лучше, чем когда пришел сюда. Нет, мне стало только хуже.

Потому что Ману прав. Было бы намного проще, если бы я тоже на все наплевал.

Но я нашел Желтый колокольчик в самых жутких условиях, а когда решил, что хочу забрать его с собой и сохранить, оказался уничтожен. Я привязался к ней.

И теперь не могу остановить эти чувства.

Я не могу остановиться, а она не может жить.

Так в чем, черт возьми, смысл?

Аурен

– Замри, – приказ, который Вик озвучил, просто двигая губами, кажется громким, хотя он молчит. Он сжимает мою руку, словно боится, что я пошевелюсь, но я понимаю, что нам нужно лежать смирно.

Лес окутан плотным серым туманом, сквозь который почти ничего не видно. Земля влажная и укрыта густыми зарослями. Я лежу на животе, положив руки на грязь и траву, и вглядываюсь в этот туман.

Перед нами марширует сотня Каменных Мечей.

Каждый их шаг отзывается дрожью в моих уставших руках. Их разговоры приглушает влажность, да и солдаты шепчутся так, что невозможно разобрать ни слова. Они продолжают петлять по дороге, которая мало отличается от звериной тропы, а я с опаской наблюдаю за их размытыми фигурами.