На прошлой неделе мы потеряли двоих из нового пополнения, когда печатка меньшего из них проявилась в "Боевом листке", и они оба замерзли насмерть за несколько секунд, почти уничтожив Ридока. Его лечили от обморожения, но обошлось без необратимых повреждений. Теперь Надин и Лиам — единственные, кто остался из той партии, которую мы приобрели после Молотьбы".

"Но, чтобы справиться с этим, мне нужно, чтобы вы, ребята, пришли на занятия". Он поднимает брови на меня. "Особенно ты. Знак был бы замечательным, знаешь ли. Если ты сможешь это сделать". Как будто он не может решить, как относиться ко мне в последнее время: как к первокурснице, которая испытывает трудности, но все еще здесь, или как к девушке, с которой он вырос.

Я ненавижу то, что между нами не все гладко, все как-то неправильно липко, как будто надеваешь одежду, не успев высушить ее после ванны, но это все равно Даин. По крайней мере, он наконец-то поддерживает меня.

"Она сегодня пропустит занятие Карра", — прерывает Ксаден, появляясь позади Сойера, который спешит расчистить путь.

"Нет, не собираюсь". Я качаю головой и игнорирую быстрый скачок моего пульса при виде его.

"Она должна уйти", — возражает Даин, а затем стискивает зубы. "Если у крыла нет более неотложных дел для кадета Сорренгайл, ее время лучше потратить на развитие навыков владения оружием".

"Я думаю, мы оба знаем, что она не собирается проявлять сигнет в этой комнате. Она бы уже сделала это, если бы это был ключ". Я бы не пожелал своему злейшему врагу взгляда, которым Ксаден смотрит на Даина. Это не гнев и даже не возмущение. Нет, он выглядит… раздраженным, как будто жалобы Даина ниже его достоинства, что, согласно нашей субординации, так и есть. "И да, у крыла есть более насущные дела для нее".

"Сэр, мне просто не нравится, что она и дня не проходит без хотя бы практики владения оружием, и как командир ее отряда…"

Он не знает, что Ксаден давал мне дополнительные занятия по владению оружием, пока мы спарринговали.

"Ради Данна." Ксаден вздыхает, призывая богиню войны. Он лезет в карман своего плаща и достает карманные часы, держа их на вытянутой ладони. "Подними их, Сорренгайл".

Я смотрю на этих двух мужчин и хочу, чтобы они просто разобрались между собой, но вероятность этого равна нулю. Ради целесообразности я упираюсь ментальными ногами в пол Архива. Бело-горячая сила струится вокруг меня, вызывая мурашки на руках и поднимая волосы на затылке.

Поднимая правую руку, я представляю, как эта сила извивается между моими пальцами, и маленькие толчки расцветают по моей коже, когда я придаю энергии форму, превращая ее в свою собственную руку, и прошу ее протянуть несколько футов, отделяющих меня от Ксадена.

Происходит резкая остановка, как будто мои щупальца сырой магии ударяются о стену, но затем она поддается, и я продвигаюсь вперед, сохраняя жесткий контроль над пылающей рукой. В моей голове раздается треск, похожий на умирающие угли костра, когда моя сила отбрасывает руку Ксадена, но я смыкаю свой ментальный кулак вокруг карманных часов, а затем тяну.

Они чертовски тяжелые.

"Ты справишься", — призывает Рианнон.

"Дай ей сосредоточиться", — укоряет Сойер.

Часы падают на землю, но я отдергиваю руку назад, дергаю за силу, как за веревку, и часы летят ко мне. Я ловлю их левой рукой, прежде чем они успевают ударить меня по лицу.

Рианнон и Ридок хлопают.

Ксаден идет вперед и выхватывает часы из моих пальцев, бросая их в свой плащ. "Видишь? Она тренировалась. Теперь у нас есть чем заняться". Он кладет руку мне на спину и выводит меня из толпы.

"Куда мы идем?" Я ненавижу то, как мое тело требует, чтобы я откинулась назад в ответ на его прикосновение, но я скучаю по нему, как только он уходит.

"Я полагаю, что под плащом на тебе нет летной кожи". Он открывает передо мной дверь в общежитие, и я вхожу внутрь. Движение настолько легкое, что я понимаю, что это не только практика, но и вторая натура, что полностью противоречит, ну… всему, что я узнала о нем.

Я приостанавливаюсь и смотрю на него так, словно мы встречаемся впервые.

"Что?" — спрашивает он, закрывая за нами дверь и отгораживаясь от вопиющего холода.

"Ты открыл мне дверь".

"Старые привычки умирают с трудом". Он пожимает плечами. "Мой отец учил меня, что…" Его голос резко затихает, и он отводит взгляд, каждый мускул его тела напрягается, как будто он готовится к атаке.

Мое сердце болит от взгляда, который пересекает его лицо, я хорошо его узнаю. Горе.

"Тебе не кажется, что сейчас холодновато для полетов?" спрашиваю я, меняя тему в попытке помочь. Боль в его глазах — та, что никогда не умирает, та, что поднимается, как непредсказуемый прилив, и затопляет береговую линию без пощады.

Он моргает, и она исчезает. "Я подожду здесь".