Ксаден изучает меня с интенсивностью, которая заставляет меня качнуться в его сторону. "Ты поразительна". Он качает головой. "Я не мог сделать это в течение нескольких недель".

"Видимо, у меня лучший учитель". Эмоции, пронизывающие меня, больше, чем радость. Это эйфория, от которой я ухмыляюсь как дура. Наконец-то я не только хороша в чем-то, но и поразительна.

Его большие пальцы гладят нежную кожу под моими ушами, а его взгляд опускается к моему рту и нагревается. Руки сгибаются, он тянет меня вперед на несколько дюймов, прежде чем внезапно отпускает и отступает на целый шаг. "Черт побери. Прикасаться к тебе было плохой идеей".

"Худшая", — соглашаюсь я, но мой язык проводит по нижней губе.

Он стонет, и моя сердцевина тает от этого звука. "Поцеловать тебя было бы катастрофической ошибкой".

"Катастрофической". Что нужно сделать, чтобы снова услышать этот стон?

Дюймы между нами словно хворост, готовый сгореть при первом намеке на тепло, а я — живое, дышащее пламя. Это все, от чего я должна бежать, и все же отрицать первобытное влечение, которое я чувствую, совершенно, совершенно невозможно.

"Мы оба пожалеем об этом". Он качает головой, но в его глазах больше, чем голод, когда он смотрит на мои губы.

"Естественно", — шепчу я. Но знание того, что я буду жалеть об этом, не мешает мне хотеть этого — хотеть его. Сожаления — это проблема для будущей Вайолет.

"К черту".

В одну секунду он оказывается вне пределов досягаемости, а в следующую его рот оказывается на моем, горячий и настойчивый.

Боги, да. Это именно то, что мне нужно.

Я зажата между неподвижным камнем стены и твердыми линиями тела Ксадена, и мне больше негде быть. Эта мысль должна отрезвить меня, но все, что я делаю, это наклоняюсь, чтобы получить еще больше.

Он запускает руку в мои волосы, прижимает мой затылок, наклоняя меня для более глубокого поцелуя, и мои губы жадно раздвигаются. Он принимает приглашение, скользит языком по моим губам опытными, дразнящими движениями, которые заставляют меня прижиматься к его груди, вцепиться в ткань его рубашки, чтобы притянуть его ближе, а желание танцует вверх и вниз по моему позвоночнику.

Он на вкус как чурам и мята, как все, чего я не должна хотеть, но не могу не хотеть, и я целую его в ответ со всей силой, посасывая его нижнюю губу и скребя зубами по нему.

"Насилие", — стонет он, и звук этого прозвища на его губах вызывает во мне жадность.

Ближе. Он нужен мне ближе.

Словно услышав мои мысли, он целует меня сильнее, захватывая каждую линию и изгиб моего рта с безрассудством, которое заставляет мое тело петь. Он так же нуждается в этом, как и я, и когда он переключает свою хватку на мою задницу и поднимает меня, я обхватываю его ногами за талию и держусь так, словно моя жизнь зависит от того, что этот поцелуй никогда не закончится.

Стена упирается мне в спину, но мне все равно. Мои руки наконец-то оказались в его волосах, и они такие же мягкие, как я и представляла. Он целует меня до тех пор, пока я не почувствую себя полностью поглощенной и исследованной, а затем он засасывает мой язык в рот, чтобы я могла сделать то же самое.

Это полное и абсолютное безумие, и все же я не могу остановиться. Не могу насытиться. Я могла бы жить вечно в этом крошечном кусочке безумия, если бы это означало сохранить его рот на моем, оставив мой мир суженным до тепла его тела и искусных движений его языка.

Его бедра прижимаются к моим, и я задыхаюсь от восхитительного трения. Он разрывает поцелуй, скользит ртом по моей челюсти, шее, и я понимаю, что сделаю все, чтобы он был рядом со мной. Я хочу чувствовать его рот везде.

Мы переплетаемся языками и зубами, ищем губами и руками снег, падающий вокруг нас, и поцелуй поглощает меня так же, как раньше поглощала сила, так основательно, что я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Потребность пульсирует между моих бедер, и я вздрагиваю от простого осознания того, что нет ничего, что он мог бы сделать, чего бы я не приняла. Я хочу его.

Только его. Здесь. Сейчас. Где угодно. Когда угодно.

Я никогда не была настолько неуправляемой из-за одного поцелуя. Никогда не хотела кого-то так, как его. Это возбуждает и пугает одновременно, потому что я знаю, что в этот момент он способен сломать меня.

И я позволю ему.

Я полностью отдаюсь ему, растворяюсь в нем, мое тело податливо прижимается к его телу и теряет ту ментальную опору, которую он называет заземлением. За моими закрытыми глазами вспышка света, а затем раскат грома. Гром-снег не редкость в этих краях, но, черт возьми, он как нельзя лучше описывает это ощущение — дикое и выходящее из-под контроля.