– Да, он тоже, пожалуй, вывел драконьих всадников за черту людей вокруг себя, – рассмеялась Сирена, но смех оборвался быстро. – Он с ночным крылом на севере, у границы Брайевика.

Я не знала их боевой терминологии, но граница Брайевика значила, что он на фронте.

Мы вышли на среднюю террасу – ту, куда мы прибыли этим днем, – и летуньи повернули налево от длинного бассейна, мимо шеренги стражников.

– Зара не знала, что делать с твоими волосами? – спросила Кэт меня и посмотрела жалостливым взглядом, когда мы подошли к двойным дверям с охраной по обеим сторонам. – Могла же она придумать что-то поутонченней, чем оставить их распущенными. Мне казалось, ты всегда заплетаешь косу на случай боя?

Откуда она такое знает? С меня хватит!

«Было бы жалко убивать ее сейчас. Я на охоте в десяти минутах лету, пропущу представление», – сказал Тэйрн.

Внутри меня всколыхнулась энергия.

«Возьми себя в руки. Живо!» – потребовал Тэйрн уже безо всякого следа сарказма.

С трудом сглотнув, впившись ногтями в ладони, я поборола позыв спалить Кэт. Каким образом она вызывает во мне самое иррациональное?

– Очень мило, что ты беспокоишься обо мне, но сегодня я готовлюсь к бою не с тобой, – заверила я Кэт.

– С Ксейденом? – Она прищурилась, затем наполнила взгляд притворным сочувствием. – Если ты еще не знаешь, он не из тех, кто теряет контроль, поэтому тебе надеяться не на что. Побереги силы, ведь он просто решит, что ты ведешь себя по-детски.

Проклятье. И ведь она была права. Что я делаю? Ксейден никогда не теряет контроля – и уж точно не из-за меня.

Дерево со стоном расщепляется, ломается. Звон кинжалов на полу. Грохот сердца, дыхание сбивается, когда я до мозга костей проникаюсь блаженством. «Я никогда не терял контроль!»

Проблеск воспоминания потрясает меня до основания, прочищая голову достаточно, чтобы вздохнуть свободно от невыносимой ревности, которую я чувствовала к женщине, которую толком даже не знала.

Стражники кивнули летуньям и двинулись открыть двери.

– Успокойся! – бросила Сирена резко. – Ты на год старше Вайолет, и прошло много времени с тех пор, как вы были вместе. Он просто мужчина, а она – наше лучшее оружие против вэйнителей.

– Ты в порядке? – спросила Мира, обеспокоенно покосившись на меня.

– Нет, – шепнула я. – Но сейчас уже не знаю, чем порядок отличается от непорядка.

Двери распахнулись, и мы вошли в самую большую столовую, которую я видела в жизни. Стеклянные двери вдоль стены напротив открывались на террасу, несмотря на омрачающие небо грозные тучи. Влажный вечерний бриз всколыхнул свет свечей на столе, когда стражники закрыли створки за нами. За этим длинным резным столом, занимающим весь зал, сидело, должно быть, больше пятидесяти человек.

И все до одного повернулись к нам четверым.

Я нашла глазами Ксейдена меньше чем за секунду – и не потому, что он сидел в центре, или потому, что тут было всего двое людей, одетых в черное, и даже не потому, что он повернулся, словно почувствовал мое приближение – и ведь наверняка почувствовал. Я нашла его в один миг просто потому, что он – центр моего притяжения.

Как бы я ни злилась из-за его нотаций, отказа привозить меня сюда, из-за долгого прошлого, которое мы не обсуждали, из-за того, что мундир, в котором он двинулся ко мне, был не просто идеально скроен, но и, очевидно, сшит специально для него, все это не меняло простого факта: он хренов магнит для моего сердца.

«Это платье… – Он окинул меня обжигающим взглядом, от которого зарделись щеки, ускорился пульс. – Ты грязно играешь, Вайоленс».

Но почему он шел ко мне, если очевидным выбором была женщина в красном всего в паре шагов от меня?

«Я все еще дико на тебя злюсь».

Я подняла подбородок, не меньше злясь на себя саму за то, что загнала себя в такое положение, почувствовала эту ерунду.

«Это взаимно. – Он запустил одну руку мне в волосы, а потом резко вдохнул сквозь зубы, когда его пальцы скользнули чуть ниже, коснувшись шеи. – Но можно злиться и при этом безумно, бешено, неуправляемо любить меня».

Его губы врезались в мои в тот же миг, когда мир вокруг потемнел, пряча из виду всё – и всех, – кроме Ксейдена. Мы были словно единственные люди во всей провинции. Мое тело вспыхнуло. Боги, сильнее гнева может быть лишь химия между нами. Была только сила его губ, быстрое, настойчивое проникновение языка, моментальный разряд, удар, из-за которого я вцепилась в ткань его мундира, задыхаясь от поцелуев.

И вот так просто самая горячая ревность, раздражающая неуверенность, из-за которой я сомневалась в каждом шаге, пропали. Словно его стена из теней…

«Что ты сделал?»

Я прервала поцелуй, стараясь отдышаться, и он прижался лбом к моему, все еще пряча нас в коконе из непроглядной тьмы.