Я вздохнула, заметив, что Лия оторвалась от спиц, чтобы процитировать строчку из «Няни»,^[22] которую к этому моменту выучила наизусть. За мной захлопнулась дверь, возвещая о моем присутствии.

И тишина.

Я не знала, чего ждала. Чтобы мы снова стали близки? Чтобы она приняла мои извинения? Чтобы признала мое присутствие? Честно говоря, я бы выбрала любое из трех.

К сожалению, я ничего не получила.

Телевизор на заднем плане заглушал стук вязальных спиц Лии. Она нахмурилась, глядя на незавершенную работу у себя на коленях. Петли «рыбацкая сетка» были в лучшем случае неровными, а рисунок почти неразборчивым.

– Ох, мне нравится, когда Максвелл откладывает встречу с Си Си из-за удаления миндалин Фрэн, – она закончила ряд и перешла к следующему. – Так романтично.

Стоя на пороге, я перевела взгляд на экран, где, конечно же, через несколько секунд Максвелл отложил встречу Си Си из-за удаления миндалин Фрэн.

И да, это было романтично.

И да, Лия слишком часто смотрит телевизор, если запомнила сериал девяносто третьего года примерно из ста пятидесяти серий.

Ты могла заняться собственной романтикой, Лия. На самом деле, возможно, твой возлюбленный живет дальше по коридору.

Но я этого не сказала. Я больше никогда не высказывала своего мнения в присутствии Лии.

Ни разу с той ночи, когда она в последний раз бросила мне пенни.

Я еще не отошла от двери, когда Лия решила меня шокировать:

– Где ты была сегодня вечером?

Я показала на себя.

– Я?

– Нет, некто рядом с тобой.

Хотя я знала, что там никого нет, взглянула налево, чтобы в этом убедиться. Настолько невероятным мне показалось то, что моя сестра проявила хоть какой-то интерес к моей жизни.

Мое сердце пустилось галопом, набирая скорость с каждой секундой. Я натянуто улыбнулась и попыталась изобразить невозмутимость.

– Я поздно вышла с работы, прогулялась и прошла мимо бара.

– Ты пила?

– Нет.

– Хм, – она вернулась к вязанию, закончив разговор.

Галоп остановился. Я прислонилась к двери, чтобы не упасть.

Хм? И это все?

Вот в чем фишка надежды. Самая малость имеет большое значение. Достаточно, чтобы ты поглупела. Достаточно, чтобы ты рискнула попробовать.

Я поддержала разговор – хотя можно ли считать разговором эти тридцать секунд?

– Ты уже поела?

Было почти два часа ночи. Конечно, она поела.

– Тонкоцу рамен из забегаловки дальше по улице, – она не отрывала взгляда от вязальных спиц. – Остатки в холодильнике. Лапша, наверное, уже размокла.

– Ты ужинала дома? – я вошла в гостиную и села на пол на достаточном расстоянии от нее. От меня не ускользнуло, что я обращаюсь с сестрой как с бездомной собакой, боясь, что она сбежит прежде, чем я смогу ей помочь.

Лия взглядом передала сообщение: «ты что, тупишь?»

– Служба доставки.

– Хорошо устроилась.

От ее взгляда мне захотелось упасть и проблеваться. Конечно, в ее жизни не было ничего хорошего, и во всем виновата я.

Иногда Лия казалась статуей, застывшей на месте на целых восемь лет. Она ела только ту еду, которую ей доставляли, шла с работы домой и проводила любое время вне дома с животными, потому что, по крайней мере, они никогда не осуждали. Она даже выбрала самое тихое, одинокое хобби на свете.

Ей это ни в коем случае не нравилось.

Мне хотелось что-то сказать. Побудить ее выйти из дома. Может, даже умолять ее поверить моим словам: я говорила, что нахожу ее симпатичной, несмотря на шрамы и все такое. И Джона тоже. Но я знала, что Лия этого не услышит. Хуже того, я знала, что она рассердится.

На самом деле, в последний раз она ответила так: «Ты не знаешь, каково это – однажды быть красивой, а на следующий день проснуться лишенной своей красоты. Попробуй изуродовать себе лицо, Шарлотта. Тогда и приходи. До тех пор все, что ты скажешь, будет восприниматься просто как эгоистичная попытка избавиться от чувства вины».

Я ничего не могла поделать, поэтому медленно придвинулась по ковру ближе, пока моя спина не уперлась в основание дивана с противоположной от нее стороны. Спицы в ее руках замерли. Лия потянулась за пультом, увеличила громкость телевизора и продолжила вязать. Я ее намек поняла. И проигнорировала.

– Что будешь с этим делать? – я смотрела, как светло-голубая пряжа превращается в плед. Я бы поспорила на деньги, что Лия сможет целый день вязать перед телевизором хотя бы для того, чтобы достичь своей настоящей цели – держаться подальше от других людей.

Но она не смогла бы избежать меня, даже если бы захотела.

Когда Лия не ответила, я надавила:

– Кому на этот раз? – потому что ее вязание всегда кому-то предназначалось.

– Кошачьему приюту в соседнем квартале.

– Значит, ты перестала в одиночку делать улицы Нью-Йорка гостеприимными для популяции городских койотов и начала оказывать помощь кошкам, которыми они хотят полакомиться. Поняла.