Вместо этого я не сходила с тротуара до тех пор, пока больше не могла смотреть. Тейт был пьян, и я знала, что должна хотя бы ворваться в бар и предложить ему помочь добраться домой в целости и сохранности. Но не могла заставить себя заявить о своем присутствии. Я сбежала, задаваясь вопросом, почему так важно, как Тейт Маркетти поступает со своей жизнью. Он был незнакомцем. Был старше меня. Был тем, кого я не знала, прожив двадцать два года своей жизни, и с кем не увижусь еще двадцать два.

И тут меня осенило. Я не просто наблюдала за Тейтом. Я беспокоилась о нем. Когда мне стало не все равно? Когда я перестала его ненавидеть?

С тех пор, как в моей жизни появилась Шарлотта Ричардс, я пришел к чертовски приятному осознанию того, что многого не знал о своем младшем брате. У Келлана была подруга, и до сих пор я никогда ее не встречал. Келлан хотел покончить с собой, а я узнал об этом от пары копов, оказавшихся на пороге моего дома.

Келлан написал книгу, но мне не сказал.

Я прятал «Милый Яд» у себя в тумбочке. Что, вероятно, стало причиной моей недавней бессонницы. Не то чтобы я отлично спал последние четыре года. (Снотворное – не вариант, когда мне нужно быть на связи двадцать четыре часа в сутки.)

Бармен пододвинул в мою сторону стакан с чем-то. Я поднес его к носу и принюхался. Ничего.

– Что тут?

– Вода.

– Я заказал Макаллан^[20].

На самом деле целую бутылку.

Я уловил резкость в своем тоне. У меня даже хватило порядочности смутиться. Достигнув возраста, разрешенного для официального употребления алкоголя, я видел, как Терренс Маркетти снес дерево, когда ехал в нетрезвом виде по Тертл-Бей, и половину своих выходных провел в вытрезвителях каждого участка к югу от Леннокс-Хилл.

У него была одна эпическая, изменившая жизнь, невероятная любовь. Таблетки. Две, если считать женщин. Вот почему чаще всего я держался подальше от обоих. Но сегодня в душе я дрочил, вспоминая, как Шарлотта Ричардс кончала мне на пальцы. Я вышел из ванной и увидел, что Терри пробирается в комнату Кела, чтобы снова поискать «Милый Яд», а вечером принял роды мертворожденных близнецов ЭКО. Мне нужно выпить, или я перейду на что-нибудь покрепче.

– Тебе я больше не наливаю, чувак, – меня могла бы обеспокоить грустная, понимающая улыбка бармена, если бы волновало, что думают обо мне незнакомцы. Но у меня другие приоритеты. В частности, Макаллан, который я заказал.

Аргумент вертелся у меня на кончике языка, готовый обрушиться на бармена, пока он не стал расплываться у меня перед глазами. За последние полчаса я нажрался до потери пульса и могу пропустить еще один раунд или десять. Но потом я заметил, как в окне мелькнул огромный бант для волос.

Чарли.

Я дважды моргнул, и видение исчезло. Возможно, его там вообще не было. Я швырнул на стойку две стодолларовые купюры и номер, полученный от той женщины, и выскочил из бара, забыв про пальто. Ночной воздух покалывал кожу. Я, спотыкаясь, прошел квартал, наполовину уверенный, что у меня были галлюцинации, когда я увидел Чарли. Пока не наткнулся на красно-белые полосатые ботинки, явно указывающие, что передо мной Шарлотта Ричардс. Определенно она.

– Чарли!

Она продолжала идти. Я изо всех сил старался не отставать, упираясь ладонью в рифленую ограду. И почему, черт возьми, на этом тротуаре было столько людей? Я врезался в толпу людей в костюмах, пробормотал полуутвердительные извинения и направился за Чарли через улицу с односторонним движением.

– Черт возьми, Чарли. Остановись.

Она не остановилась. Наверное, не слышала с такого расстояния. Но я с трудом шагал прямо. Догнать ее в этот момент казалось несбыточной мечтой. И все же я шел за ней, когда она свернула налево и перешла дорогу, лавируя в желтом море сигналящих такси.

В этот момент я мог признать, что был не в своем уме, черт возьми. Уже поздно. Я пьян. По рукам побежали мурашки. Чарли не приняла мое предложение. Я едва мог идти или видеть. Шансы застать ее в таком состоянии были менее благоприятными, чем шансы на то, что трезвость Терри продлится более месяца. И был миллион и одна причина не гоняться за лучшей подругой моего младшего брата.

Но, похоже, я не смог достучаться ни до одной из них.

Чарли остановилась на пешеходном переходе у крупного перекрестка в ожидании, когда переключится маленькая красная стрелка. Я, спотыкаясь, сократил расстояние между нами. Ее образ становился яснее с каждым шагом. Теперь я мог разглядеть размытые очертания ее наряда. Какая-то черно-серебристая куртка. Крошечные гребаные шорты, которые открывали больше, чем прикрывали. И колготки, заправленные в массивные армейские ботинки с рисунком леденцовых тростей.

Все происходило как в замедленной съемке. Я потянулся к ее руке, покачиваясь. Она развернулась от моего прикосновения, и мы вместе полетели на землю. Я схватил ее за талию, чтобы придержать, но пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие.

Мы оказались на капоте припаркованной машины. Ее сигнал пронзил мои барабанные перепонки. Половина тела Чарли была распростерта на мне, другая половина оказалась у меня между ног.