– Отлично. Я начну, – я пошел за ней, изо всех сил пытаясь догнать, несмотря на то, что мой шаг был гораздо длиннее ее. – Келлан боготворил Терри напрасно.

– Он боготворил Терри, потому что Терри – его отец.

– Еще он мой донор спермы, и я нахожу его таким же очаровательным, как использованный презерватив. Но, по крайней мере, один из них – средство для удовольствия.

– Терри написал любимую книгу Келлана в мире.

Я фыркнул.

– Терри – бездарный халтурщик.

Она остановилась на перекрестке и нажала на кнопку.

– Ты хотя бы читал «Несовершенства»?

– Нет, и не собираюсь. Никогда, – я привалился к столбу. – Теперь расскажи мне о Келлане.

Что это было? В пятый раз? Я молился богам похмелья, чтобы я забыл об этом разговоре, когда проснусь завтра. Но не настолько, чтобы совершить какой-нибудь логичный поступок – например, перестать разговаривать с Шарлоттой Ричардс и сохранить остатки своего достоинства.

– У меня нет на это времени, – Чарли сунула руку в карман и вытащила мятую двадцатку, вложив ее в мою ладонь. Черт меня побери, если ее прикосновение не наэлектризовало меня. – Вызови такси, Тейт. Езжай домой.

Я должен рассказать ей. «Милый Яд». Книга Кела. Но я этого не сделал, потому что тогда Чарли попросила бы показать ее, а если бы она попросила об этом, я бы согласился, а если бы рукопись оказалась у нее, она бы прочитала ее, а если бы она прочитала ее… Ну, я не знал, что она обнаружит. Я был слишком труслив, чтобы это выяснять. Возможно, именно это побудило меня перенести рукопись с прикроватной тумбочки в сейф в моем шкафу.

– Не хочешь говорить о Келе? Прекрасно, – я сложил ее двадцатку и засунул в передний карман ее шорт. – Можем поговорить о том, что произошло во время твоего осмотра.

Сигнал светофора на пешеходном переходе стал белым^[21], но она замерла, уставившись на меня. Ждала, когда я снова заговорю.

– Я заметил, что ты кончила, и мне было на это наплевать. Ничего особенного. И не потому, что такое случается (а так оно и есть), а потому, что мое предложение о сексе без обязательств отменяется, потому что на тебе куртка моего покойного брата, к которой он был чрезвычайно и необоснованно привязан, а еще ты не рассказываешь, как она у тебя появилась, – я потрогал пальцем одну из цепочек. Ту, на которой находится амулет со средним пальцем. Очень в тему. – Притворись, что этого предложения не было вовсе.

Позади нее сигнал пешеходного перехода сменился на мигающую красную стрелку.

– Ты мудак.

– Хорошо об этом осведомлен.

Я смотрел на единственную связь, которая у меня была с моим младшим братом, и уничтожал наши отношения к чертовой матери. Я не тупица. Я знал, что здесь происходит. Чем больше разрушались отношения с Терри, тем больше я нуждался в Шарлотте. Я понимал это, но не мог остановиться. А еще, по-видимому, и пьяным, и трезвым не мог контролировать ту хрень, что вылетала у меня изо рта.

Увидев красную стрелку, Чарли дернулась к пешеходному переходу и вместо этого свернула на тротуар, нарочно шагая быстрее обычного. Я пошел следом, а Шарлотта поднялась по лестнице к метро, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Она повернула налево к ближайшему поезду, и я сомневался, что тот шел в нужном ей направлении.

Я изо всех сил старался не отставать от нее, пошатываясь и проклиная бармена за то, что он не остановил меня раньше. Я настолько владел собственной жизнью – настолько жестко, воинственно контролировал все, – что даже потеря контроля должна была осуществляться на моих условиях. Так, как я хотел, чтобы это произошло. В обстоятельствах, которые я создал. А Шарлотта Ричардс все это пустила под откос.

Она проскользнула в поезд, как только из него вышла волна людей. Я ускорил шаг, преследуя ее и борясь с начинающимся головокружением. Господи. Я исчерпал свою квоту по убогости на всю жизнь, и хотелось бы мне проиграть заново последние двадцать минут.

Я добрался до двойных дверей как раз в тот момент, когда они закрылись. Мои ладони опустились на окна по обе стороны от Чарли. Мы уставились друг на друга через стекло. Одна секунда растянулась на десять. Чарли отвернулась первой, разрывая зрительную связь.

Над головой громкоговорители предупредили о необходимости покинуть желтую зону. Я отшатнулся назад. Металлическая машина начала двигаться.

А потом Шарлотта Ричардс исчезла.

Если я была отшельницей без социальной жизни, то Лия Ричардс была кукольным набором, который состоял из трех моделей, и только из трех – работа, сон и вязание. За последним занятием я ее, сидящей на диване, и застала, когда вернулась вечером после непонятного цирка, устроенного Тейтом.

Перестань о нем думать. Перестань беспокоиться, благополучно ли он добрался домой. Он не твой, чтобы ты о нем заботилась.