Она не ответила. Я смотрела, как она потягивает вино, продолжая, даже когда я думала, что она остановится. Осушив бокал, Лия поставила его на ковер у своих ног, глядя прямо перед собой. Ее щеки были испачканы черными полосами. Сухими. Должно быть, она уже давно не плачет.
О, Лия. Как долго ты здесь сидишь?
– Как думаешь, они были вместе, пока мы встречались?
Честно говоря, я бы не стала сбрасывать эту версию со счетов. Но это не имело никакого отношения к значимости Лии, а было лишь свидетельством никчемности Фила.
– Разве это имеет значение? – Я села на противоположный конец дивана. Рука так и чесалась прикоснуться к ней. Утешить ее. Предложить ей сестру, на которую можно положиться. – Он осел, и ты заслуживаешь гораздо лучшего.
– Да?
Мое сердце разбилось. Разбилось вдребезги прямо здесь, на дешевом ковре, на виду у нас обеих. Только она не заметила. Она никогда этого не делала. Лии мешало видеть ее отчаяние. Если бы только я могла встряхнуть ее и уговорить открыть глаза. Но в последний раз, когда я сделала это, в последний раз, когда я озвучила все, что мне в ней нравилось, Лия закрылась еще сильнее.
Потому я решила довольствоваться малым:
– Даже не стану удостаивать это ответом.
– Что само по себе является ответом, – отметила она. – Не волнуйся. Я тебя не виню. По крайней мере, за то, что не захотела отвечать, – но она винила меня в пожаре. В своей разрушенной жизни. Если бы я знала, как все исправить, то сделала бы это сию же минуту. Как бы ни было больно. Как бы сильно я ни страдала. Наконец Лия повернулась ко мне лицом, давая понять, сколько слез она пролила сегодня вечером. Много. Глаза у нее припухли, а щеки были усеяны комочками туши. – Ты попросила Джону пригласить меня на свидание?
– Он хотел пригласить тебя на свидание сам, – я потянулась к ее руке. Она отдернула ладонь так быстро, что ее ногти оцарапали мою кожу. Я заставила себя не вздрогнуть. – Он пригласил тебя на свидание в тот первый раз…
– Я не говорю о первом разе. Я говорю о сегодняшнем дне.
– Давай успокоимся и поговорим об этом за чашкой горячего какао.
– Нам не по пять, Шарлотта. Наших родителей нет в живых, чтобы решать наши споры. Они мертвы, если ты забыла, – вау. Сегодня она намеревалась причинить мне боль. Больше, чем обычно. Выпив, Лия превращалась в человека, которого я не узнавала и, честно говоря, не хотела узнавать. – Нам больше не нужны шоколад и объятия, чтобы справиться с нашими проблемами, – ее голос стал жестким, хлестким. Он снимал с меня шкуру, оставляя окровавленные лоскуты. – Ты просила Джону пригласить меня на свидание или нет? Я слышала, как ты разговаривала с ним в холле, так что даже не думай лгать.
Я бросилась перед ней на колени, не в силах больше сдерживаться.
– Да, Лия. Просила. Я хочу, чтобы моя сестра была счастлива. Чтобы нашла любовь. Чтобы двигалась дальше, отцепилась от гребаного Фила. Разве это преступление?!
– Ты хочешь знать, что я почувствовала после того, как он повел меня посмотреть на Берлинскую стену, привел в ресторан и попросил стать его девушкой? Как будто… будто я не… – она показала на свое лицо, скривив губы в отвращении. – Как будто я особенная. Как будто я красивая. Поверить не могу, что была настолько глупа и даже подумывала сказать «да».
– Он отвел тебя посмотреть на Берлинскую стену? – мое сердце пустилось в пляс. Я просто хотела, чтобы Лия жила. По-настоящему жила.
Она уставилась на что-то у меня за спиной. Может быть, смотрела в никуда.
– Он привел меня к фрагменту Берлинской стены в Саду скульптур Организации Объединенных Наций и поставил в центр перед фреской.
Я знала, где это. Мужчина и женщина, обнимающиеся через стену. Я нутром чуяла, почему Джона привел ее туда.
– Он хотел, чтобы ты увидела, какой может быть трагедия – прекрасной и прославленной.
– Боль и шрамы – это броня, которую носит красота. Вот что он сказал, – она усмехнулась. – Что за чушь собачья.
– Он прав. И, очевидно, много думал о сегодняшнем дне. Ты должна дать ему шанс.
– Ты отняла у меня право выбора. Побежав к Джоне и попросив его пожалеть меня, вытащив на свидание, ты лишила меня возможности встречаться с ним самостоятельно.
– Он и так хотел с тобой встречаться.
– Да? Что ж, я уже пожертвовала своим лицом ради тебя. От своей свободы отказываться я не стану. – Она ворвалась в свою комнату и остановилась на пороге, добавив: – Я не твоя подруга, Шарлотта. Я не выбирала, чтобы ты была в моей жизни. По крайней мере, позволь мне выбрать других людей в моей жизни.
Чертовски больно. Ее слова задели. Но Лия права. Мы не друзья. Мы сестры. Соединенные ударом судьбы. Несчастьем. Вот красная нить, связывающая меня с ней. Мы не выбирали одну и ту же кровь, точно так же, как я не просила ее бежать сквозь огонь, чтобы спасти меня, а она не просила, чтобы ее поставили перед выбором. Иногда слова сестры задевали так сильно, что мне хотелось уйти от нее. Навсегда. И тогда я вспоминала, почему она меня ненавидит.