– У тебя не та репродуктивная система, – пробормотал я, поворачиваясь обратно к Чарли. – Ты не спросишь, почему я здесь?

– У меня такое чувство, что я уже знаю.

Конечно, она знала. Чарли единственная, кто понимал меня.

Чарли проскользнула под моим плечом и перекинула мою руку через свою спину, помогая подняться. Я старался сбросить с нее как можно больше веса, но ничего не вышло. Мы с трудом преодолели шесть метров до двери. Ледяной ветер хлестнул меня по щекам. Я, пошатываясь, налетел на Чарли, и мы ударились о ребристую стену. Я поставил руки по обе стороны от ее головы, едва держась на ногах. Мое тело прижималось к ее.

Какой-то придурок присвистнул:

– Покажи нам шоу, детка!

Я поднял средний палец и помахал им в его направлении, все еще не сводя с нее взгляда.

Другой мудак крикнул в ответ:

– С другой стороны, придурок!

Остальные их друзья разразились смехом, отходя от нас. Чарли затаила дыхание, запрокинув голову и изо всех сил стараясь не проиграть состязание в гляделках.

Она облизнула губы.

– Мне трудно дышать.

Я удерживал свою позицию еще секунду, а потом отступил. Все пошло не так, как я намеревался. Я покачнулся. Возможно, начал падать. Ладно, определенно падаю. Чарли протянула руку, прежде чем я упал на тротуар, пытаясь устоять. Если Терри чувствовал себя так в девяноста процентах случаев, то никогда не пойму, зачем он так надирался.

– Давай, Тейт, – она оттолкнула мой лоб, поддерживая меня так сильно, как только могла.

– Моя машина, – я замер и заставил ее остановиться вместе со мной. – А как насчет моей машины?

Она похлопала по карманам, остановившись, когда ее рука наткнулась на квадратный комочек.

– У меня в бумажнике есть водительские права.

– У какого жителя Нью-Йорка, не имеющего машины, есть права?

– Долгая история, – туман перед глазами развеялся настолько, что я смог уловить, как ее брови сошлись на переносице. – Это действительно так сейчас важно?

– Да, – я сделал передышку на пешеходном переходе, обхватив руками светофор, чтобы ей не приходилось выдерживать мой вес. – Все, что касается тебя, важно.

Чарли на мгновение отвернулась, похлопав себя по щекам тыльной стороной ладоней, и вздохнула.

– Я думала, что они мне понадобятся для колледжа. Принстон – мечта, а Йель – школа безопасности. Я закончила дешевый колледж в Кентукки.

– Целых три предложения, – указал я. – А ты сказала «долгая история». Я ожидал небольшой речи.

– Когда люди говорят «долгая история», это означает, что они не хотят об этом говорить.

– В этом нет никакого смысла. Просто скажи то, что хочешь сказать. С другой стороны, Йель, как безопасное место и Принстон, как досягаемость, не имеют смысла. Йель – лучшая школа.

– Мы действительно сейчас это обсуждаем?

– Да.

– Хорошо, – она нажала на кнопку перехода, хотя с вероятностью в восемьдесят процентов та не работала. Вероятно, и со мной она действовала аналогично. – Уровень приема в Принстон ниже. Не то чтобы я должна была вести этот разговор с человеком, который предал себя на старших курсах ради конкурирующей школы.

– Я думаю, что предательство дается мне легко.

Мы оба знали, что я имел в виду.

Чарли оторвала меня от столба.

– Где ты припарковал свою машину?

– Не знаю.

Она потащила меня вдоль квартала, вытягивая шею в поисках моего «Лексуса».

– Я ее не вижу.

– Я тоже.

– Где твои ключи? – спросил я.

Потом я вспомнил.

– Я доехал на такси.

– Тейт!

– Эй, ты здесь. Это означает, что сегодня вечером дела шли не очень хорошо.

Она опустилась на ближайшую ступеньку, тяжело дыша, и подняла руку.

– Дай мне секунду.

Я сел рядом с ней.

– Кто этот другой человек? – наконец спросила она.

– Хм?

– На твоем телефоне. Люк, бармен, сказал, что их двое.

– Уолтер Бернард.

– У тебя нет номера Терри?

– Зачем мне знать номер моего донора спермы?

– Ух, – Чарли застонала, положив голову мне на плечо. – Он твой отец, и он стареет. Он не будет рядом вечно. Если Терри извинится и попытается загладить свою вину, надеюсь, ты примешь его предложение.

– Едва ли, – невнятно пробормотал я.

– Почему?

Слова, которые я подслушал на прошлой неделе, крутились у меня в голове.

Самое меньшее, что я могу сделать, это остаться в живых, чтобы ему было кого ненавидеть. Чтобы напоминать ему, что на самом деле виноват в смерти Келлана не он. А я.

Я усмехнулся. Терренс Маркетти: мученик. Черт возьми.

– Я никогда его не прощу, – я покачал головой и остановился, как только у меня закружилась голова. – Нет смысла разговаривать с ним, не говоря уже о том, чтобы давать ему еще один шанс.

– В тебе так много ненависти.

– Это единственное, на что может вдохновить Терри, – я приподнял бровь, глядя на нее. – Ты эксперт по словам. Делает ли это его вдохновляющим?