– Ты тоже боролся с ее смертью.

Келлан отметил это. В «Милом Яде». Что он больше никогда не подвергал сомнению любовь Терри к Кристи после того, как нашел его со сложенными руками, стоящим на коленях перед ее кроватью и умоляющим высшую силу забрать и его тоже.

– Я не поэтому отправил его к Тейту.

Я резко вскинула голову, как от удара хлыстом.

– Что?

– Я бросил его, потому что не мог на него смотреть!

Я не осмеливалась задать вопрос. Казалось, что я наступила на стекло, и, если пошевелюсь, оно глубже вонзится в кожу и высосет из меня всю кровь.

Должно быть, Терри воспринял мое молчание как отступление, потому что из его горла вырвался резкий смех. Сломанный, искривленный и страдающий.

– Ты видела мои грехи на этих страницах и до сих пор думаешь, что я стою десять центов?

– Не имеет значения, что я думаю. Ты не мне причинил боль. Келлану. Его мнение – единственное, что имеет значение, и он подумал, что тебя стоит боготворить. Ты достоин прощения. В тебе есть то, что нравилось Келлану, и он хотел это перенять. Я не могу указывать тебе, как поступать со своей жизнью, но если бы я знала, что Келлан был обо мне такого мнения, то нашла бы ту черту, которую он во мне любил, и почтила бы его, используя ее в полной мере.

– Я ужасный отец, Шарлотта. Я умру ужасным отцом. Уже слишком поздно.

– Это не так. У тебя еще есть Тейт. Тейт жив и дышит.

И, испытывая такую сильную боль, он тонет.

– Этот корабль уплыл. Он на другом конце света и погрузился на дно Тихого океана.

– Ты должен попробовать.

– Татум скорее расстанется со своими яйцами, чем позволит мне загладить вину, – Терри провел ладонью по лицу. – И Келлан…

Я покачала головой, не давая ему закончить.

– Может, я не знала Келлана так хорошо, как думала, но знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: «Милый Яд» – это твое искупление. Он бы так и подумал.

– Вы правы, мисс Ричардс. Ты не знаешь Келлана так хорошо, как ты думала.

– Я не могу заставить тебя поверить мне, но ты увидишь. Когда его книга выйдет в свет и все смогут ее прочитать, признавая его несомненный талант, свидетелями которого мы имели честь быть, ты увидишь. Это самый большой подарок, который ты можешь сделать ему. А Тейт… Еще не слишком поздно все исправить и с Тейтом.

– Думаешь, я не хочу загладить свою вину перед Тейтом? Что он не единственная причина, по которой я пока еще дышу? Смерть слишком щедра для такого ублюдка, как я. Так что нет. Уже слишком поздно налаживать отношения с Тейтом. Я этого не заслуживаю. Самое меньшее, что я могу сделать, – это остаться в живых, чтобы ему было кого ненавидеть. Чтобы напоминать ему, что на самом деле виноват в смерти Келлана не он. А я.

Не было ни малейшего шума.

Один-единственный шаг.

Мой взгляд метнулся к двери.

Я встретилась глазами с Тейтом через щель.

Признание Терри было стрелой, и она попала прямо в сердце его старшего сына.

Счастливые полосы имели свойство заканчиваться.

Так что меня не удивило, когда Лия с шумом вернулась домой со своего свидания.

Буквально.

Она захлопнула за собой дверь. Громко. Как будто высказывала какую-то точку зрения. И что ж, это могло предназначаться только для двух человек.

И я не думала, что для меня.

Она сбросила туфли у двери. Каблуки срикошетили от стены и приземлились в метре от нее.

Она что-то пробормотала себе под нос.

Я разобрала только имя Джоны, «в отчаянии», и «ему стоило бы знать».

О нет, Джона. Что ты натворил?

Я достала телефон, чтобы написать ему, а Лия тем временем сорвала с себя свитер, стягивая его с рук. Я смотрела, как моя помешанная на чистоте сестра бросает одежду на ковер посреди гостиной.

Какой ужас.

– Как прошло свидание?

– Идеально, – прорычала она.

– Ладно. Если ты так говоришь, – я отправила Джоне сердитое сообщение с восклицательными знаками. – Не хочешь обсудить, почему ты расстроена?

– Я не уверена в себе! – внезапно вырвалось у нее, как из неожиданного проснувшегося спящего вулкана. – Это ты хочешь услышать? Джона не виноват, что девчонки клеятся к нему, пока он со мной на свидании. Во всем виновато мое дурацкое лицо, но точно не он.

Плохо. Все очень плохо.

– Он обращал на них внимание?

– Нет. Чарли Ханнэму-младшему^[29] и не пришлось этого делать. Они красивы и совершенны. С неповрежденной кожей. Без шрамов. Безупречные. Все, чем я никогда не буду, – выдавила она из себя, сорвав с волос резинку и позволяя локонам упасть на лицо.

Лия сминала в руке пакет с салфетками для макияжа. Он упал на пол после того, как она вытащила последнюю салфетку, яростно проводя влажной тканью по своим шрамам.

Раздался стук в дверь.

Лия зарычала.

– Ты можешь открыть?