– Супер-пупер убитая горем, – нетерпеливо кивнув, подтвердила Роулинг, которая согласилась бы с Лией в чем угодно, даже с теорией, утверждающей, что солнце было фиолетовым, а облака сделаны из волос подмышек.
Я все еще не могла прийти в себя от этого пенни.
– Я думала, ты забыла о традиции «пенни за твои мысли».
Духовка зазвенела. Лия отпустила Роу и встала с дивана, чтобы проверить, как там поживает печенье с шоколадной крошкой, которое они готовили.
Мне нравилась наша квартира. Белая и кремовая мебель, цветастые покрывала, картины. Все лежит там, где и должно. Аккуратно, чисто и совершенно. Все, кроме лица моей сестры.
Но сегодня наконец появилось ощущение, что все будет хорошо.
– С чего бы мне забывать?
В последнее время она пребывала в хорошем настроении. Наверное, потому что начала понимать, что ее можно любить, несмотря на ее самый большой страх – ее лицо. Сейчас она нанесла макияж, потому что у нас дома была Роулинг, но я видела, что без него Лия чувствовала себя более комфортно. На самом деле, она уже трижды ходила без косметики перед Джоной. Во второй раз она испытывала его. В третий, потому что она все еще не могла поверить, что его это не беспокоит.
– Я не знаю, – я пожала плечами, листая книгу, но не читая ее. – Я думала, ты злишься на меня.
Она знала, что я имела в виду. Лия схватила рукавицу и открыла духовку. Аромат теплого теста и шоколада наполнил воздух, отчего у меня потекли слюнки. Обернув руку кухонным полотенцем, она выдвинула противень с печеньем.
– Так и есть. То есть я злилась. Я все еще злюсь. На весь мир. На Бога. И, может быть… не знаю… На себя. За курение. Но после случившегося ничто другое не могло вернуть мне то, что я потеряла, поэтому я вроде как решила придерживаться вредной привычки.
– Это снедает меня заживо, – беззвучно произнесла я одними губами, не желая, чтобы услышала Роулинг.
Лия вернулась к дивану и наклонилась, пока их с Роу глаза не оказались на одном уровне.
– Печенье скоро будет готово. Хочешь пойти в душ? Когда выйдешь, печенье остынет, и ты не обожжешь язык.
Роу кивнула и направилась в ванную. Джона хорошо ее воспитывал. Не знаю, почему, но это вселило в меня надежду на его отношения с моей сестрой. Он был хорошим парнем. Правда.
Лия снова повернулась ко мне.
– Что такое? Моя привычка курить? Или что там тебя гложет?
– Ты избавишься от этой привычки, – заявила я. Так я привыкла отвечать. И уходить от темы.
– Почему ты так уверена? Некоторые люди пытаются и терпят неудачу.
– Потому что ты никогда не терпишь неудачу, Лия. Во всем, – я подпихнула ее плечом. – И поскольку ты встречаешься с Джоной, все серьезно, и у него Роу.
Она вздохнула, сдерживая улыбку.
– Ты права. Я уже пользуюсь патчами. И не курила со второго свидания.
– Я рада за тебя.
– Теперь твоя очередь быть счастливой. Так ты скажешь, что тебя гложет?
– Чувство вины. Иногда накатывает.
– Из-за мамы и папы?
– Нет. Из-за них, конечно, тоже. Но я напоминаю себе, что они любили меня. Что они не хотели бы, чтобы я боялась жить ради них.
– Ты права, – она прикусила волосы. – Боже, жаль, что я не сказала тебе этого раньше.
Я чуть не ответила, что все в порядке. Что она боролась с трудностями, а я тоже была виновата в этом. Но я промолчала, решив принять извинения без каких-либо условий. Я хотела, чтобы меня заметили, и на этот раз почувствовала, что заслуживаю этого.
– Это было не в порядке вещей, – призналась я.
Глаза Лии широко распахнулись, как будто она никогда не думала, что доживет до того дня, когда я смогу постоять за себя. Но затем расплылась в улыбке и с любовью ткнула меня локтем в талию.
– Ты права, – она покачала головой, положив руки мне на плечи, и повернула лицом к себе. – То, что произошло той ночью, было несчастным случаем. И я должна была сказать тебе это, но каждый раз, когда я смотрела на свое лицо, снова падала в яму отвращения к самой себе. Я уже давно не была тебе сестрой.
– Ты спасла мне жизнь, – я сжала ее руку, изо всех сил стараясь не разрыдаться. – Ты вырастила меня.
Она заключила меня в объятия, крепко прижимая к себе. Я прильнула к сестре, чувствуя себя легко и свободно, несмотря на бремя моей вины.
Через несколько минут я почувствовала, как она прошептала мне в волосы:
– Откуда это чувство вины, Шарлотта? Я его поколочу.
– Келлан. Думаю, всегда буду чувствовать вину за то, что счастлива, когда у Келлана не было такой же возможности.
Я опустила вторую половину. Что счастлива с Тейтом. Это было глубочайшее предательство. Препятствие, которое я пыталась обойти, но безуспешно. И дело не только во мне. Я знала, что Тейт чувствовал то же самое. По тому, как он смотрел на меня и Терри. Как его взгляд задерживался на комнате Келлана каждый раз, когда он проходил мимо, но отворачивался. То, как иногда мы общались друг с другом, только для того, чтобы погрузиться в неловкое молчание в другие дни.