Она положила одну руку на другую и потерла ее.

– В чем дело?

– Чарли.

Для протокола, я пришел сюда не ради Чарли. Я увидел себя в Лии. Видел каждую возможность, которую упустил с Келом. Каникулы. Дни рождения. Подшучивание. Старение. Будущее, которое у него могло быть, если бы я взял себя в руки раньше и обратил внимание. Вот почему я ничего не мог с собой поделать, как бы часто ни останавливался на обочине и не приводил доводы в пользу того, что должен вернуться домой. Я увидел в Лии Ричардс все ошибки, которые совершил сам, и это привело меня в ярость. Я пришел сюда не из-за Чарли. А из-за меня.

Разумеется.

– Чарли… – Лия приподняла бровь, вновь проводя по мне оценивающим взглядом. Ее руки переместились на бедра. Нерешительность исчезла. – Вы имеете в виду Шарлотту?

– Я имею в виду женщину, которая из-за вас не может ни на чем сосредоточиться дольше тридцати секунд.

– Не поняла? – Огонь зажегся в ее глазах. Того же оттенка, что и у ее сестры. – Послушай, приятель, кто ты, черт возьми, такой, чтобы врываться в мой дом и говорить со мной о моей сестре?

– Ты открыла мне дверь и отошла в сторону, – я прислонился к стене, предлагая ей держаться на расстоянии. – Я бы не расценивал это как вторжение.

– Как я говорю, так оно и есть. Мой дом. Мои правила.

– Интересно, – пробормотал я больше для себя.

И так оно и было. Лия говорила точь-в-точь, как я. На самом деле, возможно, я несколько десятков раз дословно повторял те же слова Терри. Только за последнюю неделю.

– Интересно? – она наморщила нос. – Я тебя не знаю. Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь.

– Я знаю Чарли. Это мое дело, – я оттолкнулся от стены, выпрямляясь. – Давай начистоту. Даже если бы я обратил на нее внимание на полсекунды, это было бы на световые годы больше внимания, которое она получает от тебя.

– Она устроила пожар в доме нашего детства, – выплюнула Лия.

– Хорошо осведомлен.

– Тогда, уверена, ты так же «хорошо осведомлен», что тем самым она убила наших родителей.

– Да, но не стану перекладывать на нее вину за несчастный случай, который произошел, когда ей было тринадцать.

Я дошел до предела. У каждого такой был. Который мог в одиночку заставить самоуничтожиться.

Лия всплеснула руками.

– Не тебе решать, важно ли, что пожар был несчастным случаем! – Она шагнула ко мне, с каждой секундой раздражаясь сильнее. – Я вбежала в тот дом. Я видела, как пламя пожирало дверь их спальни. И даже не успела осознать их смерть, потому что побежала спасать сестру. Так что, извини, если мне наплевать, что совершенно незнакомый человек говорит мне о сестре, которую я спасла.

Она дико дышала, и мне пришло в голову, что я бы никогда, ни при каких обстоятельствах, не выложил свою Большую Тайну совершенно незнакомому человеку. Но Лия напоминала чайник, из которого с громким шипением вырывался пар, а через десять секунд должно было расплескаться содержимое. Возможно, она впервые заговорила об этом, судя по тому, как лились ее слова.

– Ты злишься.

– Конечно, я злюсь. Она лишила меня всего, – на каждом предложении она тыкала меня пальцем в грудь. – Моего будущего. Моего парня. Моего лица, – тычок. Тычок. Тычок. – Если не знаешь, на что это похоже, уходи и никогда не возвращайся.

– Твой парень ушел, потому что был придурком. Тебе будет лучше без него, – я щелкал пальцами при каждом опровержении. – И у тебя еще есть будущее. Ты только должна за него ухватиться. Никогда не поздно это сделать, – еще один палец. – А твое лицо? Это не то лицо, которое было у тебя до той ночи, но, тем не менее, оно прекрасно. А еще оно напоминает о том, что твоя сестра жива, – я посмотрел на нее сверху вниз, видя Лию, но также видя и себя. – Я бы все отдал, чтобы сказать то же самое…

– Я уродлива, – сказала она, как будто это что-то объясняло.

Она не была уродливой. Даже близко.

– Твоей самооценке нанесли удар. Но и Чарли тоже. Ты когда-нибудь замечала, что она вытворяет со своей ногой? Дергает ею, как будто хочет снять со своего тела? – я внимательно смотрел на Лию. Судя по всему, она никогда этого не замечала. Прошло почти девять лет, а она, черт возьми, ни разу не заметила. Боже, чего еще я не заметил в Келе? Я сглотнул, заставляя себя продолжить: – Или Чарли понимает, что ярко сияет, и уходит в себя – не потому, что хочет оставаться невидимкой, а потому, что она приучила себя верить, что не заслуживает внимания. Чарли больно. Плохо. Не все вертится вокруг тебя, Лия.

– Наконец-то ты в чем-то прав. Ничто не вертится вокруг меня. Абсолютно ничего.