– Не то, чтобы я скрываю личность Келлана от Рейган, – добавила я, – но можете ли вы позволить мне самой рассказать ей об этом? Я хочу объяснить, как у меня появилась эта рукопись.

– Конечно. Она попросила меня позаботиться о вас, когда я навестила ее в Морган-Данне. А еще она сказала, что возлагает большие надежды на ваше будущее. Понимаю, почему. Честно говоря, не думаю, что вам нужна какая-то особая забота. Вы смелее, чем я ожидала.

Потому что мне есть за что бороться.

– Спасибо.

– У меня есть заметки к рукописи для автора. Если вы решите продать ее нам, жду, что они будут рассмотрены. Теперь, когда я знаю, что это посмертный роман, возникает проблема, кто будет ее переписывать. Это исходная рукопись, которую вы получили, или вы поработали над ней?

– Я трижды прошлась по ней и дважды вычитывала. Она очень похожа на оригинальную рукопись, но внесены некоторые изменения в отдельных местах, особенно во взаимоотношениях героев.

– Хм… В этом плане я и впрямь обнаружила проблему. Реакциям Яда на неназванного героя не хватает последовательности. Чаще всего она грубая, утробная, настоящая. Полная неуверенности, от которой мое сердце болит за героя.

Я ждала «но», и, черт возьми, Хелен озвучила:

– Но книга написана от первого лица и в прошедшем времени, с единственной точки зрения. Реакции Яда должны быть показаны через призму героя. Если он встревожен и замучен, то не заметит, что Яд любит его. Он заметит плохое – ее дрожащие руки, пугливость и так далее – и предположит, что он ей не нравится. Когда он видит ее и внезапно все понимает, порой это приводит к неправильным выводам. Эти отрывки не укладываются в текст.

Хелен открыла страницу рукописи с вкладками и подвинула ее ко мне, указав на отрывок. Я прочитала.

Яд распласталась на крыше передо мной. Она лежала на черепице, выгнув спину, и любовалась звездами. Ее взгляд походил на тот, которым она смотрела на меня в перерыве между уроками. Желание. Голод. Что-то более свирепое. Когда я увидел ее такой, слова выстрелили мне в голову, требуя, чтобы их услышали. Мама и папа были отравлены друг другом, и они называли это любовью. Думаю, настоящая любовь – это такая же неконтролируемая привычка, как дыхание. Мы рождаемся со способностью к любви, поэтому, когда она случается, все кажется простым. Это я и Яд. На крыше. Единственные люди в мире. Мы и звезды.

Эту сцену я переписала. В оригинальной версии Келлан увидел, как я отвернулась от него, когда он говорил, и предположил, что я не хочу его слышать. Что я была там ради острых ощущений, а не ради компании. После того, как я ушла, он подумывал о том, чтобы спрыгнуть со здания, был так близок к тому, чтобы танцевать на самом краю карниза, и остановился, когда мама его сводного брата прислала благодарственное сообщение с фотографией себя в свитере, который он подарил ей на Рождество. Я не могла переварить эту сцену. Это казалось нереальным. Как будто он приукрасил ее для придания драматизма. Но я знала Келлана и понимала, что он продумал каждое слово. Хуже того, он знал, что я увижу рукопись, и все равно написал ее. Я никогда не смогла бы так обнажить свою душу, чтобы мир увидел мои самые большие ошибки, глубочайшие страхи и неспособность любить. На самом деле, я даже не могла рассказать об этом единственному человеку, который имел значение. Келлану.

Я дернула себя за ногу, тряхнув ей. В помещении было жарко. Я наклонилась вперед, погруженная в мысли, пока Хелен не вывела меня из задумчивости наихудшим из возможных способов.

– Как думаете, Терри Маркетти было бы интересно завершить правки? – Она взяла рукопись, рассеянно пролистывая ее.

Не думаю, что он этого заслуживает.

В животе появилась тяжесть. Я почувствовала, как вместе с ней падает и остальное мое тело, начиная с сердца и легких. Внезапно стало трудно дышать. Должно быть, я разинула рот.

Хелен заметила мои сомнения.

– Пока вы ничего не сказали: это не уловка с целью привязать имя мистера Маркетти к этому проекту. Такая связь уже есть по умолчанию. Я вижу сильные зерна «Несовершенства» в книге, возможно, из-за их родства, и думаю, что Терри Маркетти был бы отличным партнером. Очевидно, что Келлан черпал много вдохновения у своего отца.

– Я поговорю с ним об этом.

Вряд ли.

– Да, будьте добры. Вообще-то я не часто так делаю с книгой, на которую не подписывала контракт, но это мои заметки о рукописи – сюжетные линии, дубли, развитие событий, – она вернула мне рукопись. – Они ваши. Даже если не продадите мне книгу. Даже если продадите ее Лорану Грину из «Хэтч Пресс», этому засранцу.

Я взяла «Милый Яд» и бросила в сумку как можно быстрее, боясь, что она обожжет меня.

– Спасибо.