– Может, внесете эти правки самостоятельно или с помощью мистера Маркетти и перезвоните мне насчет контракта? Тогда мы можем запускать ее в работу, или можете предложить ее другому издательству или выставить на аукцион. – Хелен наклонилась вперед, язык ее тела противоречил словам. Она хотела эту книгу и очень сильно. И, поскольку она не стремилась продать за рукопись душу, стремилась поступать правильно, я только сильнее захотела ее в качестве редактора. – Без обид, – пообещала она, – но я точно буду завидовать тому, кто ее получит… – Хелен одарила меня улыбкой.

Я знала, что должна выразить благодарность, но было трудно говорить из-за комка эмоций, застрявшего в горле. Вместо этого я встала рядом с ней, забрала из шкафчика сапоги и попыталась как можно быстрее зашнуровать, не проявляя спешки.

– Шарлотта? – окликнула Хелен, когда моя рука коснулась двери.

Я обернулась.

– Да?

Ее взгляд остановился на сумке, перекинутой через мое плечо, в которой лежала рукопись и больше ничего. Хелен смотрела на меня взглядом, полным вопросов. Которые я не смогла расшифровать. Но затем Хелен опустила плечи и мягко улыбнулась.

– Отлично сегодня потрудились.

Но недостаточно.

В метро по дороге домой я просмотрела заметки Хелен. Они заполняли поля, написанные воинственным почерком. Она сильно критиковала те части, которым я уделяла больше всего внимания, ей нравились отрывки, которые я сохранила, несмотря на то, что всем телом протестовала против того, как Келлан изобразил себя – испуганным, одиноким, сломленным. Безнадежным.

А если ты не сможешь отдать должное книге?

Этот вопрос преследовал меня до тех пор, пока мои сапоги не коснулись знакомого ковра в коридоре моего дома, и я заставила себя признать ответ. Тогда тебе придется попросить Терри.

Я вошла в гостиную и обнаружила, что Лия мастерит кладбище разномастных вязаных шарфов. Перед ней громко орал телевизор, повторяя «Фактор страха», где женщины в бикини по очереди лежат в ванне с миллионом пиявок. Ее любимое шоу. Между тем за последние восемь с половиной лет Лия ни разу не столкнулась лицом к лицу со своим страхом. Классическая ирония.

Она остановилась на середине петли, вязальные спицы повисли в воздухе. Я затаила дыхание и ждала, что Лия что-нибудь скажет. Она этого не сделала. Мои плечи опустились. Я схватила стакан воды, просто чтобы быть рядом с ней, на случай если сестра решит, что со мной стоит поговорить.

Нет.

Целый час впихивая в себя вторую порцию еды, чтобы быть поближе к сестре, я удалилась в свою комнату. Я делила жилье с совершенно незнакомым человеком, по которому ужасно скучала.

Шарлотта Ричардс выбила меня из колеи. Последние несколько месяцев я убеждал себя, что если мы расскажем друг другу истории о Келлане, уберем в его комнате, если я отдам ей его книги о Волшебнике страны Оз, если я передам «Милый Яд» – если, если, черт возьми, – то смогу разорвать с ней отношения раз и навсегда.

Я был неправ. Тотально.

Насколько? Чарли по-прежнему каждый день врывалась ко мне домой, не обращая внимания на мои вопросы, закончила ли она рукопись. Еда в моем холодильнике? Ее. Аромат в воздухе? Ее. Спортивная сумка размером с труп, которую сегодня утром я нашел в коридоре? Динь, динь, динь. Ее.

Во всяком случае, я был на девяносто девять процентов уверен, что эта сумка не моя. Я уставился на оскорбительный предмет, гадая, мог ли его купить. Или, еще хуже, могла ли сумка принадлежать Терри. Но когда я наклонился и порылся в ней, готовый выбросить содержимое в один из новеньких городских электрических мусоровозов, то нашел корсет. Черное кружево с огромным красным бантом, который не мог не представлять на Чарли.

Я с шумом сбежал по лестнице и бросил сумку на кухонный островок рядом с ее владелицей, не купившись, когда она притворилась, что не видит меня. В одной руке она держала тряпку, а в другой – экологически чистый чистящий раствор. Ее палец нажал на спусковой крючок. Половина его растворилась в воздухе. Другая половина попала мне на рубашку.

Чарли наклонилась вперед и вытерла стойку, напевая. Я повернулся к ней, вторгаясь в поле ее зрения. От меня не ускользнуло, что я часто придавал своему существованию форму, соответствующую ее. По сути, она лишила меня самоконтроля, и за это ее легко было ненавидеть. За восемь лет моего знакомства с Ханной с ней я никогда не терял контроль над собой. Как будто мне нужно стать гибким, приспосабливаться и расти.

Но Чарли… Черт возьми. Она должна была предупредить меня, что Келлана мучили суицидальные мысли. Еще ей не стоило врать об этом, когда она наконец со мной познакомилась. Что еще она знала? От одной только перспективы мой гнев разгорался еще сильнее. Я дал ему покипеть на медленном огне. Что-то затрещало между нами. Тяжело и зловеще. Ее внимание переключилось на меня. Сначала на мои ноги. Потом на бедра. Затем на грудь. Пульс учащался с каждой минутой, как лихорадочная вспышка, которая не переставала увеличиваться.

– У меня тут не отель Four Seasons, мисс Ричардс. Оставьте свой багаж дома. А еще лучше оставайся там, пока занимаешься книгой, – я указал большим пальцем на сумку, заговорив, как только она, наконец, встретилась со мной взглядом.